Книга Медея, страница 63 – Ли Литвиненко

Однажды зимой, еще, когда они жили в городе, ночью Евлалии стало совсем туго и Бёрк, вызвавшаяся посидеть с ней. Тогда она рассказала Лали свою историю. Конечно, сначала взяла с неё клятву никому из сестер ничего не рассказывать.

— Я полюбила двуликого и стала оборотнем, – шептала Бёрк наклонясь над её кроватью.

Тогда Лали восприняла это откровение как сказку. Бёрк видно придумала это ей в утешение. Хотела отвлечь от горестных мыслей. А теперь слушая девушек и увидев в проеме двери Церуса, Евлалия поверила. И глядя в окно на полную луну, как последнее желание загадала встретить своего оборотня. Как там они говорили? Пара? Да пусть у нее перед смертью тоже появится пара. Хоть попробовать это ощущение – любовь. Каково оно на вкус?

Жар предсмертной лихорадки придавал силы и Лали в одной ночной сорочке, не накинув на плечи хотя бы шаль, выскользнула в ночь. Да, тут на прохладном ветерке дышалось легче. Нужно идти туда, вперед. Только осторожно, чтоб сестры не увидели и не увели обратно в дом. Вот так, вдоль стены. Забор, калитка, свобода. Теперь она уже не пленница обиталища. Как не старались запереть её в этой тюрьме, Лали умрет на свободе. Может там у реки? Вот бы хватило сил дойти. Медленно, шатаясь из стороны в сторону словно пьяница, Лали поплелась по тропинке.

Виляя, она брела между деревьев. Погребальный лес. Самое место для неё сейчас и совсем не страшное. Почему раньше так боялась заходить сюда? Евлалия оперлась о дерево, чувствуя, как тело покидают последние силы. Нет, её не хватит до речки. Навсегда останется здесь. Царапая кожу о древесную кору, Лали начала оседать на землю. Но не упала. Её подхватили чьи-то сильные руки. Ощущение полета закружило голову.

Ксинит держал беглянку аккуратно. Такая хрупкая, что страшно даже дуть на неё. Словно прозрачный хрусталь и легкая как перышко. Прижавшись носом к влажной коже девушки, Ксинит вдохнул её аромат. Чернота. Словно человечку закутали в толстый кокон. Сладости самая малость. Тонкие стебельки-лианы, тускло поблескивали в области сердца. Короткие и поверху словно испачканные сажей.

Запах рассказал оборотню, что хрупкая малышка, попавшая в его руки, умирала. Хворь высосала из человечки все силы, сделав похожей на эфемерный фантом. Она совсем недалеко от черты. Оборотень чувствовал, что бедняжка находится на последнем издыхании. Такая милая крошка.

Его сердце защемило от грусти. Она могла бы стать его парой.

— Ты мой волк? – Глаза Евлалии лихорадочно блестели, разглядывая оборотня. С усилием она подняла руку и провела Ксиниту по щеке. – Мой волк! Тебя ведь тоже не выбрали?

Какая умница, сразу уловила в глазах двуликого тоску и одиночество.

— Не выбрали.

— И меня. Значит ты будешь моим, – во взгляде девушки столько радости и надежды.

Вот как? Небо услышало его молитвы. Луна подарила ему пару. Такую. Ведь он не выставлял особых условий. Так чего удивляться и обижаться? Бери. Пусть она умирает, и став её парой Ксинит от тоски быстро уйдет следом. Но хотя бы на миг, они будут семьёй. Парой. И его одиночество закончится.

Решено. Ксинит не будет сражаться за чужих самок. Возьмет это подношенье луны.

— Ты хочешь стать мне парой? – в его вопросе была какая-то обречённость.

— Пара, это жена?

Она доверчиво смотрела на него, вопросительно приподняв тонкие, соболиные брови. Бледное личико усеяно крупными оспинами. Они совсем не отвлекали от тонких черт её измученного болезнью лица. Красивая.