Книга Кровавая алхимия: тайна Золотого города, страница 110 – Лисса Мун

Поймав на лице собеседницы недоумение и капельку обиды, я припустила со всех ног по занесенной улице. Осенняя грязь пряталась под толстым пушистым покрывалом, которое тоже притворялось уютным, но на самом деле кололо, жалило холодом, норовило промочить одежду, застывало на пешеходных переходах коварной корочкой льда. Чистый-искристый снег ждал в свои объятия наивных зевак, чтобы научить правде — вокруг сплошное притворство.

Нет ничего абсолютно прекрасного, хорошего и идеального. Но меня больше не обманешь!

Невысокие дома проносились на гигантской скорости, смазывались в единое серое пятно. Но я остановилась, только упершись в широкие металлические ворота. За толстым забором начиналась вотчина охотников. Но неприметную калитку открыл вампир. Он, конечно, почуял мое приближение и вышел навстречу.

— Ну здравствуй, Рыжова. Нагулялась или проголодалась?

— Соскучилась, — огрызнулась я и облизала пересохшие, потрескавшиеся губы.

Русланчик проследил мое движение, сглотнул и медленно склонил голову набок. А мне дважды намекать не надо, я хищно рыкнула и прильнула к вожделенному мужчине, стерев с его лица самодовольную ухмылку.

Больше я не стану притворяться прелестной дурочкой! Я вообще больше не стану притворяться.

Радомир: Северный обход Калининграда

Мотоциклы мчались на перегонки по темным коридорам подземелья. В груди ворочались привычные пушинки, щекотали сердце, заставляли его трепетать и вздрагивать на каждом повороте. Ведь Harley уносил меня все дальше от сестры. Я оставил ее в лапах чудовищ. Ведь поверил Тристану. Этот парень странно влиял на меня. Я видел, как он смотрит на Алису, готовый защищать ее от любых напастей. И ему постоянно удавалось убедить меня, будто он знает, что делает.

Пока все отвлекались на Алису, Тристан сжал мой локоть, дождался, пока я медленно склоню голову набок, и прошелестел одними губами:

— Присмотрю за Алис-с-сой. Забирай Северину и беги.

Мысли путались, и я незаметно сунул пробирку в бездонный карман куртки. Убеждение, что с сестрой будет все в порядке стало последний каплей. Я решил вытащить Северину из Золотого города.

И что я хотел доказать матери? Что я послушный мальчик, достойный ее любви? Думал, что она перестанет убегать от меня, когда получит свое. Но что бы я ни делал, мне не удастся изменить мать. Для этого нужно всего лишь желание. Но не мое, а ее собственное. Я могу лишь простить.

Мы ехали совсем другим путем, выбрались наружу из недр пятого форта и пронеслись по заледенелому мостику мимо рва. Я притормозил пред тем, как вырулить на Северный обход Калининграда и выдал как на духу:

— Поедем в Петербург? Я слишком задержался в Калининграде.

— Я не хочу больше убегать. Всю жизнь то гналась за призраком, то убегала, — вздохнула Северина. — Страдания — это не подвиг. Подвиг — жизнь без страданий. Этому я училась веками и поняла наверняка только рядом с тобой. Ты перестанешь меня любить, если я успокоюсь?

— Выпьешь? — вернул вопрос, похлопав себя по карману с «лекарством».

Северина пожала плечами, уголок ее рта дернулся, и она широко распахнула ресницы. Мир закружился и померк, а я снова растворился в ее глазах, хранящих отблески и тоску закатного солнца.

— В Петербурге ты будешь в постоянной опасности, — сказала она так, будто оправдывалась. — Вампиры почуют твою кровь и придут за ней. Если я стану человеком — не смогу тебя защитить.