Книга Мой ласковый зверь, страница 32 – Юлия Мош

Мой зверь взбесился. Он кричал, требовал крови, требовал разорвать это ничтожество. Я чувствовал, как сила наливается в мышцы. Но я сдержался. Еще раз. Проследил за ним до ближайшего бара — его любимого притона. Подождал, пока он хорошенько напьется, пока его дружок Вадик не свалит по своим делам и не оставит героя в гордом одиночестве.

Я выждал момент, когда он, пошатываясь, поплелся домой через темный, заброшенный парк, где фонари давно не горели, а под ногами хрустели ветки. И там, в этой темноте, я загнал его в лес. Загнал как дикого зверя. Он, пьяный, не сразу понял, что происходит. Пытался что-то блеять, угрожать. Я тебя посажу! Да ты знаешь, кто я такой?! Жалкие, пустые слова.

Он даже не успел испугаться по-настоящему, когда я обратился. Полностью. Зверь сделал свое дело. Быстро. Жестоко. Как он и хотел. Одним мощным прыжком. Одним резким движением пасти. Горло. Кровь брызнула горячим фонтаном. Хруст костей. И вот он лежит, навсегда обезглавленный, его жалкое тело дергается в предсмертных конвульсиях. Я разорвал его. Разорвал на части, чтобы его никто не смог опознать, чтобы он не посмел больше подойти к моей Лизе, даже в виде трупа. Мой зверь рычал от удовлетворения, его лапы топтались по земле, разбрасывая остатки.

Я вернулся домой, весь в его крови, запах которой я так и не смог полностью смыть, даже после трех дней скитаний по чащобам. И вот она. Смотрит на меня.

Она смотрела на меня как на чудовище. Ее глаза были полны ужаса, но в то же время в них читалось и какое-то болезненное осознание. И я не мог ее винить. Я и был чудовищем. Монстром. Убил человека. Да, того мудака, который посмел поднять на нее руку, который смел унижать ее, причинять ей боль словом и делом. Я выследил его, загнал в лес и... зверь сделал свое дело. Быстро, жестоко, так, как он требовал. И не об этом ли она только что узнала?

— Лиза… — я сделал шаг к ней, мои огромные лапы, которые еще недавно рвали плоть, теперь были неловкими, словно не знали, куда деть себя. Но она снова отступила. Боль. Так больно видеть этот страх в ее глазах. Больше, чем любое серебро.

— Не надо. — прошептала она, обхватывая себя руками, словно пытаясь защититься от меня, от моего присутствия, от той правды, которую я из себя излучал. — Мне нужно... подумать. Побыть одной. — Хорошо. — мне хотелось орать, требовать, чтобы она выслушала меня, чтобы я мог объяснить. Но я инстинктивно, по-звериному, чувствовал — она на грани. Еще чуть-чуть, еще одно неверное движение, и она сорвется в пропасть. — Я буду в кабинете. Если что — позови.

Я ушел. Каждый шаг от нее был словно пытка, словно отрывая кусок от моей собственной души. С трудом заставлял себя не обернуться, не броситься к ней, не схватить, не прижать, не заставить понять. В кабинете я рухнул в кресло, кожа которого скрипнула под моим весом. Закрыл лицо руками. Зверь выл, царапал изнутри, требовал вернуться, утешить, объяснить. Но я не мог. Не сейчас.

Телефон снова завибрировал. Звук был слишком резким, слишком громким. Это был Кирилл. Что? — рявкнул я, не дожидаясь приветствия. Мой голос был хриплым, полным подавленной ярости. Еще одно тело. Нашли. — мрачно сообщил он. — Девушка, лет двадцати пяти. Тоже оборотень. Глеб, это уже третье за неделю. В той же манере. Тот же почерк.