Книга Не женщина - загадка!, страница 8 – Яна Ясная, Светлана Нарватова

Мне нечего ей сказать. Любой мой ответ лишь сделает хуже. Она всё знает сама, Мудрейшая из Мудрых. Всё что я могу — разделить её отчаяние.

Я вижу его сквозь пелену её негодования.

Оно разъедает мою душу, как и её.

Даже Величайшая из Фараонов не всесильна.

Влага наполняет её глаза, и я упираюсь лбом в сложенные на полу ладони.

Никто не смеет видеть слез Несущей Истину.

Она опускается на мое ложе. Её стопы стоят возле высокой изогнутой ножки с мордой льва.

— Я устала, — говорит она. Если Моя Царица велит отрубить мне после этого голову, она будет права. — Я безумно устала. Подойди.

Я повинуюсь и встаю. Плечи Связующей Все Земли безвольно опущены, будто она устала нести это бремя.

— Разомни мне плечи!

Мои руки опускаются на бархатную кожу, и вот уже выжигающее пламя течет по моим жилам вместо крови.

Я осторожно расстегиваю наборный усех — широкое ожерелье из драгоценных бусин. На его концах золотые рога барана, символ мудрости Благословенного Амона. Снимаю его и в который раз поражаюсь, как она носит подарок своего почившего супруга, да будет милостив Осирис к его душе. Кажется, оно весит не меньше моего доспеха.

Но она по-прежнему его носит. Каждый день. Будто хочет доказать, что её не сломать. Не согнулась тогда, выдержит и сейчас.

Чувствую, как расслабляются плечи, когда с них уходит тяжкая ноша. Я бы отдал всё, чтобы так же снять тяжесть с её души. Но я всего обычный смертный.

Осторожно веду ладонями от затылка к рукам, сдвигая с плеч наборные ленты калазириса, — будто ей там мало тяжести усеха.

— Сильнее!

Повинуюсь и начинаю разминать затекшие мышцы.

Она была любимицей своего отца. Сын Тутмоса Первого от побочной жены всегда больше тянулся к прекрасному, чем к власти, и именно в дочери Могучий Бык Тутмос Первый видел свою преемницу.

Прекрасная Хатшепсут ею стала.

Супруг ей этого не простил.

Но спорить не стал — не такой был характер у Царя, Прекрасного в Творениях. Всё, что Амон не додал ему, вручил с довеском его сыну от наложницы, тому самому пасынку, который сейчас пытался тараном пробить стены твердыни.

Продавливаю пальцами зажатые мышцы в основании шеи: всегда держать голову высоко поднятой, а спину прямой непросто. Даже Царице. Её плечи наконец отзываются и начинают двигаться под моими руками.

Голова опускается, позвоночник скругляется, будто из него выдернули копье, на котором всё держалось. Я пытаюсь прогреть её мускулы, и острая безысходность заливает моё сердце.

— И грудь! — просит она, и я несмело растираю мышцы под ключицами.

— Я, пожалуй, лягу, — говорит она, но сама, напротив, встает.

Полосы из переплетенных камней скользят по её рукам, и сам калазирис стекает со спины и ниже, открывая сочные полушария ягодиц.

Я слышу, как бешено бьётся мое сердце.

Мне кажется, его слышно даже на южной стороне дворца.

Царица укладывается на мое ложе, уткнувшись лбом в сложенные кисти.

Я скольжу большими пальцами по обеим сторонам вдоль позвоночника, проминая закаменевшую спину. Рисуя пальцами спирали, поднимаюсь от поясницы к плечам. Я могу охватить её спину своими ладонями, если разведу их и соединю большие пальцы на позвоночнике.

С усилием растираю кожу от центра к бокам, ощущая, как плавится под моими руками гранит её мышц. Как они оживают. Осмеливаюсь продавить чуть глубже и слышу тихий стон — не то боли, не то удовольствия.