Книга Бессмертная тьма, страница 193 – Тигест Гирма

Остальное нашлось случайно. У Тита хранились фотографии Слен, на многих были запечатлены их встречи в городе. Еще улики того, что Слен повесила гибель Рамин на отца. И вакуумный пакет, в котором лежал молоток с запекшейся кровью и отпечатками пальцев. И газетная статья о приемной матери Кидан. Все эти вещи казались бессмысленными. Хорошее отчаянно стараешься не развратить и не испортить, но эти трое были развращенными и испорченными. Я заполучил доказательства.

Я ошибался. Длань смерти не нависла над Кидан. Кидан уже в руках смерти. Мои фаланги предсказывали не ее конец, а уход других.

На глаза Кидан навернулись слезы, но она яростно утерла их, чтобы читать дальше.

22 декабря

Тит погиб. Гибель множества дранаиков в День Коссии – дело обычное, но эта гибель порадовала особо. А гибель радовать не должна. Что со мной происходит? Нужно рассказать профессору о своих находках, но как тут замешаны другие? Как это отразится на их будущем?

1 января

Я пришел сюда, чтобы оберегать от смерти, но самые близкие мне люди – ее вестники. Я пытаюсь открыть им глаза на их безнравственность в надежде, что они покаются. Я поговорил с братом Слен. Я принес портрет кисти Руфиала на выставку Юсефа.

Но я по-прежнему жажду их дружбы. Я по-прежнему желаю спасти Кидан. Это противоречие лишает меня сна. Но с каждым днем молчания и на моих руках все больше крови. Если хочу, чтобы их простили, может, покаяться нужно и мне. Если сгорят они, боюсь, что я сгорю вместе с ними.

Это была последняя запись, сделанная накануне вечером. Кидан обхватила голову руками. Она считала себя виновной во многом, но терзать Джи Кея своей безнравственностью казалось невыносимо. Кидан думала, что он спасен, а Джи Кей утонул вместе со всеми ними. Кидан подняла голову и позвонила Слен. Та ответила после четвертого гудка. На стороне Слен повисла долгая пауза – Кидан даже проверила, не прервался ли вызов, прежде чем снова поднести трубку к уху.

— Алло, Слен?

Гнетущая тишина была ей ответом.

— Слен? – с опаской повторила Кидан. – Что случилось?

— Джи Кей… мертв.

Кампус закружился у Кидан перед глазами; в пальцах, сжимающих телефон, не осталось сил.

— Что… что ты сказала?

На этот раз в голосе Слен дрожи не слышалось.

— Мы его убили.

Одной рукой Кидан барабанила в запертую на засов дверь склепа, другой крепко держала дневник Джи Кея. Открыл испуганный Юсеф, лицо которого перекосилось от ужаса.

Поле зрения Кидан сузилось, тьма заволокла все, кроме фигуры в центре зала. Под тело Джи Кея натекла кровь, цепь с фалангами очерчивала его голову, венчая, как корона.

Споткнувшись, Кидан рухнула на колени, протянула руку к бескровной щеке, но не смогла коснуться.

Джи Кей.

Единственный, кто хотел их защитить; единственный, кто заслужил все счастье этого мира.

Мертв.

Его грудь не поднималась и не опускалась.

«Дыши, пожалуйста!»

Глаза Кидан заволокло слезами. Из двух колотых ран – внизу живота и у ребер – непрерывным потоком текла темная кровь, впитываясь в черную ткань рубашки. Дрожащие пальцы Кидан погрузились в раны.

Ее голос прозвучал надрывно, искаженно, едва ли по-человечески:

— Зачем?!

Слен опустилась на корточки рядом с ней, в сыром воздухе склепа запахло черным кофе и канифолью.

Обтянутая полуперчаткой рука Слен сжимала окровавленный нож. Юсеф забился в угол и бормотал, сжимая голову окровавленными руками.