Книга Бессмертная тьма, страница 170 – Тигест Гирма

Тэмол смотрел перед собой с непроницаемым видом. Он был слишком умен, чтобы подтвердить или опровергнуть слова Кидан.

Кидан стиснула зубы.

— А где Джун?

Тэмол мрачно скривил тонкие губы.

— Твоя сестра? Откуда мне знать?

— Мне известно, что ее похитили Нефрази, или как вы там себя называете.

Тэмол смотрел на нее, сведя брови.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Это точно. Ты не понимаешь, что значит любить сестру.

Ярко вспыхнули фары, ослепляя их, – они едва не врезались в проезжающую мимо машину. Тэмол крепко вцепился в ремень безопасности.

— Притормози!

— Скажи, где Джун.

— Я не знаю!

«Ладно».

Если он больше не хочет разговаривать, то и она не хочет. Под ногами у Кидан оглушительно зарокотал акселератор. Кидан могла бы сохранить Тэмолу жизнь, если бы у него была веская причина предавать Рамин. Если бы он этим кого-то защищал. Но своей сестрой он пожертвовал исключительно из жадности. С таким же успехом рядом с ней могла сидеть Мама Аноэт.

Кидан свернула с дороги и погнала машину в чащу. Мир взорвался искореженным металлом и битым стеклом, а вопли Тэмола вознеслись к небу и резко оборвались, не долетев до того, кому он молился.

Когда Кидан закрывала глаза, ее тело было чем-то придавлено. Она окоченела, в лицо ей светила луна. Она лежала на мягкой земле, которая тянула к ней пепельные пальцы, пытаясь уволочь в свое теплое лоно. Земля обещала возрождение, вторую жизнь, Кидан нужно было лишь поддаться, углубиться в нее. Кровоточащие легкие девушки перестали работать.

Врата смерти были украшены свежим розмарином, как садик Мамы Аноэт. Слышался какой-то раздражающий звук, слабый, как у крыльев бабочки, но нарастающий, пульсирующий, как сердцебиение, потом громкий, как барабан из львиной шкуры. Это было предупреждение. Кто-то звал Кидан обратно на поверхность. Она не видела, кто это или что, и видеть особо не хотела. Она подошла к своему концу.

Но нечто неведомое выбивало бешеный ритм, словно подгоняемое самим дьяволом. Против воли Кидан оно звало ее обратно, прочь от розмариновых врат и наверх, к небу, стуча без остановки. Оно прокралось в тело Кидан и билось, как второе сердце.

Кидан открыла глаза. Лицо ей заслоняла фигура. Очертания нахмурившего брови Сузеньоса расплывались, как на рашкульных рисунках Юсефа.

— Я мог бы поклясться, что у тебя сердце остановилось, – прошептал он, убирая свое окровавленное запястье от губ Кидан.

Кровь Сузеньоса собралась у Кидан под языком, она ощущала ее вкус. Хотелось спросить, какого черта он здесь делает, да язык не ворочался. Ни руки, ни ноги не слушались.

— Тише, Кидан. Разговаривать не нужно. Твои глаза достаточно красноречивы.

Сузеньос пошарил у себя за спиной – на заднем плане, устланном пылью и мерцающими огнями.

Когда Кидан снова поднялась от врат смерти к небу, сильные пальцы Сузеньоса скользнули под изгиб ее шеи.

— Нет, глаза не закрывай! – велел Сузеньос. – Пересчитывай мои промахи, составляй план мести, придумывай идеальный способ меня убить. Только держи глаза открытыми.

Держать глаза открытыми было сложно. Ресницы, усыпанные тяжелым снегом, требовали, чтобы веки сомкнулись. Но каждый раз, когда Кидан пыталась уйти от Сузеньоса, он возвращал ее к себе ароматом насилия. Сулить любовь и тихие нежности не было нужды. Ни тому, ни другой ни капли тех слабостей иметь не позволялось. Но, возможно, их души создавались, чтобы вечно быть вместе. В преданности, в поклонении, в тяге к жестокости.