Книга Бессмертная тьма, страница 130 – Тигест Гирма

Тревога Кидан немного отступила. Но что станет с парнями через месяц-другой? «Тринадцатые» окружили ее новых друзей, как волки. Если секретное общество сумело подчинить себе Слен, характером сильнейшую из них, каковы шансы остальных?

Как и все они, брошенная родителями, уязвимая и отчаянно нуждающаяся в любви близких, Кидан беспокоилась о друзьях больше, чем считала себя способной. И, возможно, если на сей раз она сумеет кого-то спасти, то искупит свой самый тяжкий грех. Она будет не пустой оболочкой, а кем-то теплым, живым, любимым.

Из безрадостной тьмы пробился слабенький луч надежды. Она пока не может избавиться ни от Сузеньоса, ни от себя. Только не тогда, когда ей предстоит работа. Укслей разрушит ее новых друзей, схлестнет их души со старыми словами, которые укоренятся и дадут деструктивные всходы. Кидан уже не спасти, но она могла защитить их от этого – от слабости человеческой психики, от пикирования в безумие. Так, как она защищала Джун.

Она перетянет в себя каждый их грех, пока ее разум не помутится, а кожа не натянется туго-туго. Тогда ее конец будет как в театральных пьесах – уходом героини, а не злодейки.

Не оскалившись, «Тринадцатых» не напугаешь. Да… еще разок придется засучить рукава. Как в ночь гибели Мамы Аноэт. Если чудовищность защитит друзей и вернет домой Джун, Кидан больше не станет себе отказывать. Она спасет Сузеньоса Сагада. Вместе они поставят на колени «Тринадцатых».

Сузеньос оставался спокоен. Чересчур спокоен для вампира, ожидающего возможную смерть. Он наклонил голову набок, словно понимая, что Кидан преображается прямо у него на глазах. Боль затрещала в черепе девушки, стрельнула ей в руку, запульсировала в запястье. Сузеньос предупреждал ее о таком, не столько словами, сколько извращенными книгами вроде «Безумных любовников». Подавление своего естества рано или поздно ее разрушит.

Тихо вошел Тадж и встал в глубине зала: руки сложены на груди, лицо мрачное. Через боковую дверь вошла Инико и принялась осматривать потенциальные выходы. При этом в глазах у нее крови не было. Да они скорее перебьют всех присутствующих, чем позволят упечь Сузеньоса в камеру.

— Кидан Адане! – раздраженно окликнул прокурор. Похоже, он уже звал ее. – Вы сообщали, что губы вашей сестры, Джун Адане, были испачканы так же, как губы Рамин Аджтаф. Почему вы считаете, что Сузеньос Сагад убил вашу сестру?

Глубокий вдох.

— Я так не считаю.

По залу прокатился ропот. Пришедшие поглазеть, как распинают Сузеньоса, заерзали и переглянулись.

— Вы не считаете, что он похитил Джун Адане?

Кидан выдохнула:

— Нет.

Ропот вознесся к самой крыше. Сузеньос теперь держался с таким высокомерием, какого Кидан у него еще не видела.

Прокурор нахмурился, читая лежащий перед ним документ.

— А как насчет сделки по Аксумскому археологическому проекту, которую Сузеньос заключил с Корилом Кваросом? Вы знали о ней?

Нет, она не знала. Ей вспомнилась фотография Сузеньоса рядом с ее родными среди руин Аксума. Вспомнилась его бесконечная любовь к сохраненным артефактам. Вспомнилось тепло, с которым говорил о бережном отношении к архивам. Не верилось, что он захотел продать такой кладезь истории.

— Проектом занимались Сузеньос и поколения моих родных. Зачем ему продавать место раскопок?