Книга Бессмертная тьма, страница 116 – Тигест Гирма

Он пригладил свои влажные твисты.

— Тебе нельзя вот так заявляться в ту комнату…

— Почему?

Сузеньос стиснул зубы.

— Это опасно.

Кидан прищурилась. Она в это больше не верила.

— У меня текла кровь.

— Что?

— Ты говорил, что в той комнате не можешь контролировать свою жажду. У меня там текла кровь. Ты не отреагировал.

Лоб Сузеньоса пошел морщинами, потом разгладился.

— Не нападая, я оказывал тебе любезность. – Сузеньос сел на свое место, достал перчатки и чернила.

У Кидан звенело в ушах. Прямо под большим пальцем у нее что-то пульсировало, словно она нашла сокровище, но какое именно, не понимала. Согласно закону дома, если бы Сузеньос поставил Дом под удар, то потерял бы что-то равной ценности. Каждую ночь Сузеньос отчаянно старался изменить закон. Что украл у него дом? Наверняка что-то важное. Кидан вспомнила чайный закон декана Фэрис. Какие ограничения существовали для такой карательной силы?

Кидан прищурилась еще сильнее.

— Где?

Сузеньос даже голову не поднял.

— Что?

— Где у меня текла кровь?

— Почему это имеет значение?

— Ты всегда чувствуешь кровь. Когда я отравилась, ты заметил, что у меня неправильный запах.

— Не бери в голову! – Резкость его тона напугала Кидан.

— Почему?.. – начала она, но осеклась, перехватив его мрачный взгляд. Сузеньос злился, но из-под ярости сочился тот же туман страха, какой Кидан чувствовала в обсерватории. Почему он так сильно нервничал всякий раз, когда упоминалась та комната? – Чего ты боишься?

— Кидан. – Ее имя Сузеньос проговорил очень тщательно, почти как угрозу. – Выброси это из головы.

Лампа в кабинете замерцала, стены покрылись рябью жестокости. Казалось, коридор тянул сюда пальцы и когтями впивался ей в горло. «Не говори!»

Кидан прошла к письменному столу Сузеньоса и подалась вперед, не в силах не потянуть за ниточку. Почему он не отреагировал на ее кровь?

— Если Сузеньос Сагад поставит под удар Дом Адане, дом, в свою очередь, украдет у него что-то равной ценности… – Кидан посмотрела в сторону обсерватории, потом снова на его грозное лицо. – Что-то невероятно ценное для тебя… Что-то стоящее твоей борьбы; что-то спасшее тебя он смерти, когда она выкашивала твой двор… – Кидан снова осеклась, глаза у нее распахнулись. – Но это же невозможно!

Сузеньос поднялся, прижав ладони к столу. Он был в дюймах от ее носа и едва сдерживался.

— Прекрати.

Ну как она могла прекратить? Сузеньос мог убить ее за то, что она озвучивала его секреты, но Кидан должна была вырвать правду из своего тела, позволив ей перевернуть мир с ног на голову.

— Есть причина, – шепнула она. – Причина, по которой ты пугаешь меня обсерваторией. Не потому, что она опасна для меня, а потому, что она опасна для тебя.

Мигание лампы стало судорожным – так бьется птица, которая попала в клетку и сражается с наступающей смертью.

— Вернись на свое место. – Каждое слово проталкивалось сквозь стиснутые зубы.

Отсутствие реакции на кровь – каким бесконечно слабым Сузеньос был в той комнате, почти… человечным.

Кидан поняла. Да, она наконец поняла, и это было прекрасно. Губы Кидан медленно растянулись в улыбке.

Она наклонилась к Сузеньосу так, чтобы видеть его бдительные глаза.

— Этот дом крадет твое бессмертие, да?

Сузеньос медленно закрыл глаза и выругался сквозь зубы.