Книга Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви, страница 11 – Лариса Петровичева

Я вдруг поняла, что улыбаюсь. Похоже, я наконец-то оказалась на своем месте. Пусть это было место поварихи в провинциальной гостинице, но кто сказал, что оно плохое? Я готовлю вкусную еду, я кормлю людей, и это мой способ отблагодарить мир за то, что мы с Глорией живы и дела налаживаются.

Стоило мне подумать о дочери, как в столовую вошла целая процессия: немолодой смуглолицый господин в дорогом костюме, с тяжелым золотым зажимом для галстука, молодая женщина в темно-зеленом платье, Фьярви Эрикссон и моя дочь. Глория всхлипывала, и, стоило мне взглянуть в ее лицо, как я поняла: все началось снова. В Глории ожило проклятие крови, то самое, за которое принц Эленвер когда-то бил меня малахитовой пепельницей – кого еще карать за это, кроме матери?

Я выбежала из кухни, и Глория тотчас же бросилась ко мне на шею, обливаясь слезами. Я прижала дочь к себе, повторяя, что все хорошо, что я никому не дам ее в обиду, и мой халат был мокрым от ее слез.

Смуглолицый господин негромко кашлянул и спросил:

— Госпожа Азора, можем ли мы поговорить наедине?

— Он плакал, – едва слышно прошептала Глория. – Мамочка, мне стало так жаль его… Мамочка, прости, оно само…

— Все в порядке, детка, – твердо и уверенно сказала я.

Если нужно, пусть наказывают меня, пусть проклинают и выгоняют, но Глория от этого страдать не будет.

Женщина в темно-зеленом платье присела за стол, ласково улыбнувшись смуглолицему, и мы вышли в холл. Фьярви выглядел озадаченным, и я его понимала.

Я опустилась на диван, посадила Глорию рядом и спросила, стараясь выглядеть невозмутимо:

— Что произошло?

— Меня зовут Ашима Иканори, – с достоинством представился смуглолицый. – Я веду дела моего банка в этом регионе и часто останавливаюсь в «Вилке и единороге». Моя, скажем так, спутница…

Он замялся, и я поняла: господину Ашиме Иканори никогда не приходилось сталкиваться с тем, что произошло. Магия живого и неживого. Я видела ее светлые лепестки над ним и его подругой.

— Она кукла, – сказала я.

Иканори кивнул. Фьярви провел ладонью по лицу, словно хотел стереть паутинку.

— Верно, госпожа Азора. Она была куклой… Видите ли, я очень одинок, и…

Иканори замялся: ему еще не приходилось кого-то посвящать в свои постельные предпочтения.

— Моя дочь ее оживила, – ответила я, чувствуя, как немеют губы.

Глория кивнула и опустила голову, уткнувшись подбородком в грудь. На волосах я заметила капельки краски: Глория рисовала и в задумчивости почесала голову кончиком кисти.

— Да, – с облегчением кивнул Иканори и, сунув руку во внутренний карман сюртука, вынул чековую книжку. – Словами не передать, что это для меня значит. Я одинок, я всю жизнь живу один, но теперь Имари… Она живая, она меня любит.

Глория всхлипнула. Если бы сейчас рядом был ее отец, то он избивал бы нас обеих и проклинал меня за то, что я изгадила королевскую кровь, породив дрянную магичку. Принц Эленвер не искал нас именно поэтому. Он, должно быть, вздохнул с облегчением, когда понял, что дочь, которая оживила кота, сбитого экипажем, больше не будет его срамить.

— Рада за вас, – сказала я, в общем-то не зная, что тут еще можно сказать. Мне сделалось очень неловко.

Глория тоже чувствовала неудобство. Сейчас ее хвалили за то, за что когда-то колотили.

— Я искренне благодарен вашей дочери, – с неподдельным теплом произнес Иканори и размашисто заполнил строчки чека золотистым карандашом. – Вот моя благодарность. Если вам потребуется хоть что-то хоть когда-то, буду счастлив вам помочь. Теперь я ваш друг и должник.