Книга Выдать замуж ведьму-фею, страница 7 – Надежда Соколова

Я лежала в кровати, сжимая в ладонях подушку — она пахла моим собственным телом, чуть солёным потом и стиральным порошком, и в этом запахе не было ничего родного. Я прижимала её к груди так крепко, будто она могла заполнить пустоту между рёбрами, и смотрела на брошь, которую положила на тумбочку рядом с кроватью. Она лежала на деревянной поверхности, одинокая и холодная, и я видела, как лунный свет, пробивающийся сквозь мутное стекло, играет на её серебре, но не оживляет его. Эта брошь осталась единственным доказательством того, что Дартис был не сном, не плодом моего разгорячённого воображения, не галлюцинацией от одиночества. Я могла потрогать её, могла поцеловать, могла спрятать под подушку, но она не говорила мне — она лишь молчала, храня в себе тепло, которое я однажды почувствовала, и теперь ждала, когда я снова его разбужу.

Я уснула почти сразу, едва коснувшись головой подушки — усталость взяла своё после бесконечного дня, после десятка клиентов, которым я гадала на картах, раскладывая пасьянсы с замиранием сердца, и советовала настойки, слушая их жалобы на судьбу, на мужей, на деньги, на погоду. Я чувствовала, как веки тяжелеют, как тело проваливается в матрас, как мысли начинают расплываться, терять края и цвета. Но сон пришёл необычный — не тот привычный, вязкий сон, где я видела обрывки прошлого, пережёвывала впечатления дня или гонялась за убегающими образами, которые таяли, едва я пыталась их схватить. Это был совсем другой сон. Яркий. Прозрачный. Настоящий до боли, до дрожи в пальцах, до звона в ушах.

Я стояла в саду. В том самом саду, где мы гуляли с Ричардом под розовым солнцем, где воздух был густым и сладким, как сироп, а трава — мягкой, как бархат, и пружинила под ногами, оставляя следы, которые тут же зарастали мелкими серебристыми цветами. Вокруг цвели магические розы — белые, с тонкой серебряной каймой по краям лепестков, и они мягко светились в сумерках, излучая собственный мягкий свет, похожий на лунный, только теплее. Их аромат был сложным: я чувствовала в нём ноты мёда, свежей зелени, дождя, который вот-вот пройдёт, и ещё что-то неуловимое, похожее на звук колокольчика, хотя звук не может пахнуть. Ветви деревьев склонялись надо мной, усыпанные мелкими фонариками — то ли светлячками, то ли застывшими каплями смолы, которые тлели янтарным огнём. Где-то далеко, за густыми кронами, слышался плеск воды — фонтан, который бил ровно и мерно, как сердце. Я знала, что это сон, но не хотела просыпаться. Я хотела остаться здесь, в этом мире, где всё было правильно — где цвета были глубже, запахи острее, а каждая секунда длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы насладиться ею.

Я стояла босиком на траве и чувствовала, как прохладная земля касается моих ступней, как влага оседает на коже, оставляя липкий след. Ветер — тёплый, почти горячий, — шевелил мои волосы, касался шеи, плеч, и я слышала, как надо мной шелестят листья, перешёптываясь на языке, которого я не знала, но понимала каждое слово. Я подняла голову к небу — оно было тёмно-фиолетовым, с проблесками розового у горизонта, и две луны висели на нём, одна бледная, почти бесцветная, другая — золотая, огромная, как щит, и они не соперничали друг с другом, а мирно делили небо.