Книга Выдать замуж ведьму-фею, страница 37 – Надежда Соколова

Она наклонилась ближе, и я увидела, как в её глазах зажглась тёплая искра.

— Ты знаешь, что бабушки — они не злые. Они просто… привыкли контролировать. Они думают, что знают лучше. Но они не живут твоей жизнью. Ты сама должна решать, что для тебя хорошо.

— А они не будут… мстить? — спросила я, чувствуя, как внутри шевелится тревога.

Мама усмехнулась.

— Они могут злиться. Они могут дуться. Но мстить — нет. Они бабушки, а не тираны. И они любят тебя. Просто они выражают эту любовь по-своему — через контроль. Но я им объясню, что пора отпустить.

Она положила свою ладонь на мою и сжала её.

— Если они попытаются снова, я скажу им, что они потеряют внучку, если не перестанут. И они одумаются. Они знают, что я не шучу.

Я почувствовала, как к горлу подступает комок, но это был хороший комок — тот, который бывает, когда тебя любят и понимают.

— Мам, — сказала я, — спасибо. За то, что ты пришла во сне. И за то, что ты здесь. Я не знаю, как бы я справилась одна.

— Ты бы справилась, — сказала она, улыбаясь. — Ты сильная. Но тебе не нужно быть одной. Никогда.

Она встала, подошла к окну, выглянула в сад.

— Ричард, кстати, уже ждёт тебя внизу. Ходит туда-сюда, как молодой жених перед венцом. Я бы сказала, что он ужасно предсказуем, но это скорее мило.

Я рассмеялась, чувствуя, как тревога отступает, уступая место тёплому спокойствию.

— Тогда я пойду.

— Иди, — сказала мама, поворачиваясь ко мне. — И помни: я горжусь тобой. Ты выбрала правильно. Ты выбрала себя. И это самое важное.

Я обняла её на прощание и вышла в коридор, чувствуя, что внутри меня больше нет страха. Только уверенность — в себе, в своём выборе и в том, что семья, которая любит по-настоящему, всегда будет рядом.

Внизу, у фонтана, действительно ждал Ричард. Он оглянулся, увидел меня, и его лицо осветилось той самой улыбкой, которую я запомнила навсегда.

— Доброе утро, — сказала я, подходя к нему.

— Доброе утро, — ответил он, протягивая мне руку. — Ты готова к новому дню?

— Более чем, — сказала я, вкладывая свою ладонь в его.

День прошел спокойно. Ночь – тоже. Видимо, бабушки решили не ссориться с мамой.

А вот утро… Утро началось с того, что я проснулась от странного, протяжного звука, который никак не вязался с привычной утренней тишиной дворца. Это был не ветер, не крик павлинов в саду и даже не Барсик, который иногда издавал рулады во сне. Это был вой. Низкий, тоскливый, похожий на то, как воют собаки, когда им снятся плохие сны о голодном детстве.

Я приоткрыла один глаз, надеясь, что мне показалось, — но вой повторился. И к нему присоединился второй голос. Потом третий. Целая вокальная группа, исполняющая реквием без дирижёра.

— Фенька, — позвала я сонно, уткнувшись лицом в подушку. — Это что, новый местный обряд? Пение на рассвете?

Ответа не последовало. Я приподняла голову и с удивлением обнаружила, что рядом со мной нет ни домовушки, ни кота. Обычно Фенька уже суетилась с чайником, а Барсик дрых на моих ногах, делая вид, что он — самая ценная часть интерьера. Сейчас же комната была пуста.

— Ну и ладно, — пробормотала я, натягивая халат и направляясь к двери. — Сама разберусь.

Я распахнула дверь и застыла с открытым ртом.

Коридор был полон людей. Они двигались медленно, как будто плыли в густом сиропе, с закрытыми глазами и вытянутыми вперёд руками, как в самом дешёвом фильме ужасов про зомби-апокалипсис. Впереди всех, с важным видом (даже в таком состоянии), шёл главный дворецкий — он нёс перед собой поднос с серебряной крышкой, и его шаги были механическими, но сохраняли остатки былой элегантности. За ним плелась графиня Велория — она сжимала в руках веер, хотя, судя по всему, не могла даже его раскрыть. Рядом с ней, пошатываясь, двигался какой-то барон в ночном колпаке (он явно не успел переодеться), а замыкали процессию две горничные, которые одновременно пытались подмести пол и достать до люстры, что в их состоянии выглядело скорее комично, чем зловеще.