Книга Красные Башмачки, страница 32 – Алексей Фирсов

— Где он? Отвечай!

— Госпожа, вы задушите ее.

Герцогиня оглянулась на говорившего. Убрала руки.

— В подвал и на дыбу! Пусть все расскажет!

Лиз попыталась упасть на колени, но ее подхватили под руки и поволокли вон.

— Нет! Умоляю вас! Я все скажу! Герцогиня, Прошу вас! Всеми святыми!

Лиз волокли по лестнице вниз и тогда она крикнула что есть мочи:

— Я беременна от вашего мужа!

Слуги замерли.

— Верните ее! Быстро! — крикнула сверху герцогиня Дармштадская.

Лиз привели обратно в комнату.

Сняли веревки, усадили на стул. Герцогиня выгнала слуг.

Села напротив. Пальцы нервно сжаты в замок. Роскошные черные брови сошлись к переносице.

— Расскажи мне все, девочка. Я в этих землях полная хозяйка и от меня зависит твоя жизнь. Все честно и без утайки!

Лиз рассказала обо всем. Про картину, про мэтра Тоффини, про внезапную страсть герцога Дармштадского, про свое бегство. Про свой дар Лиз благоразумно умолчала.

В конце рассказа герцогиня смотрела уже не на Лиз, а на картину.

— Тоффини — колдун, а ты его приспешница! — прошипела герцогиня Марлис сквозь зубы.

— О, нет, ваше сиятельство!

— Молчи! Мне все ясно! Тоффини гореть на костре и тебе тоже!

Лиз заплакала.

Герцогиня позвала слуг и велела снять со стены картину с обнаженной нимфой и вынести вон.

Потом она потрогала живот девушки, нехорошо улыбнулась и вышла.

Лязгнул засов.

Сочельник и Рождество Лиз провела в этой комнате, молясь на коленях за себя и малыша. Герцогиня больше не появилась. Вместо ее явилась мрачная старуха в черном. Осмотрела девушку, помяла живот и ушла ни слова ни говоря.

Дни шли за днями. Лиз жила в комнате как тюрьме. Ее не выпускали никуда. Незнакомая служанка приносила еду и воду, уносила ночной горшок.

На вопросы Лиз служанка ничего не отвечала. Как глухонемая!

В комнате было тепло — труба от очага проходила по стене.

Жить можно, вот только как долго?

С мыслями о церковном суде с обязательными пытками и о позорной смерти на костре Лиз по ночам плохо спала.

Почему герцогиня сразу не отдала ее в руки церковного суда? Что ж она медлит? Схватили ли мэтра?

Дни и ночи бежали друг за другом. Дни отмечала царапинами на штукатурке под окном.

Однажды ночью Лиз проснулась от странных ощущений. Положив руки на живот, она убедилась в том, что ей не почудилось. Ребенок зашевелился…

Теперь она обрела собеседника. Она разговаривала с малышом, ощущая как маленькие ножки или ручки изнутри давят на ее прохладную ладонь.

Страх притупился.

«Господь не оставит нас своей милостью!»

Опять появилась та же старуха, видимо, повитуха. Голос, правда, у нее оказался мягким, грудным, добрым.

— Малыш шевелится?

— Да…

— Хорошо. Настоящий воин будет! Съесть чего хочется?

— Соленых огурцов бы…

— Принесут.

Старуха вынула из котомки шерстяные полосатые чулки.

— Надень. Ноги должны быть в тепле.

— Спасибо вам, добрая женщина.

Старуха внезапно протянула руку и погладила Лиз по волосам.

— Меня зовут Мета. Я буду жить в замке. Если нужна буду — зови.

Лиз заплакала, а Мета прижала ее к груди и гладила по голове. От этой скупой ласки Лиз разревелась еще пуще.

— Ну, ну, хватить слезы лить. Малыш будет беспокоится!