Книга Пламя Парижа, страница 63 – Алексей Фирсов

Мальчик так и не проснулся. Мак действовал безотказно. Мы завернули его в нагретые у камина пуховые одеяла и уложили в дальней, самой теплой и безопасной спальне нашего дома.

Я обессиленно опустилась на стул у его кровати. Василий Петрович, стоявший у дверей, подошел и молча положил мне на плечи свои тяжелые, теплые руки.

Мы украли наследника французского престола. Мы оставили во дворце труп. Операция, равной которой не было в истории, завершилась успехом.

Я смотрела на мирно спящего мальчика, слушая, как за окном воет парижская рождественская вьюга, и по моей спине ползли мурашки.

— Что-то будет завтра? — еле слышно прошептала я, чувствуя, как холодный ужас перед грядущим утром сжимает горло. Когда слуги в Тюильри подойдут к королевской кровати и попытаются разбудить мертвого ребенка... этот город взорвется.

глава 35.Странное молчание

Я ждала взрыва. Ждала набата, истеричных криков газетчиков на улицах, топота кованых сапог Национальной гвардии и завываний парижской толпы. Я сидела у окна в нашем особняке, не сомкнув глаз до самого рассвета, ежеминутно ожидая, что Тюильри содрогнется от вести о смерти наследника престола.

Но утро принесло лишь обычный зимний холод и скрип телег зеленщиков.

Ничего не случилось. Ни завтра, ни послезавтра.

Вечером после Рождества Жозеф вернулся со своего дежурства у ворот дворца. Он был продрогшим до костей, но абсолютно спокойным.

— Тишина, Василий Петрович, — доложил он, грея руки у камина в кабинете графа и с наслаждением принимая из моих рук чашку горячего пунша. — Караулы сменились штатно. Никакой беготни врачей, никаких рыданий фрейлин. Официальный бюллетень двора гласит, что дофин слегка простужен и почивает в своих покоях. Никого к нему не пускают, кроме самой королевы и ее самой доверенной служанки.

Прошло три дня. Город жил своей обычной, нервной жизнью, не подозревая, что в королевской спальне на огромной кровати под парчовым балдахином лежит мертвый мальчик из Сент-Антуанского предместья.

Василий Петрович, расхаживая по кабинету, остановился и задумчиво потер подбородок набалдашником трости.

— Так... все очень странно, — медленно произнес граф. Его брови сошлись на переносице. — Двор молчит.Все молчат....

— Но почему?! — я вскочила с кресла, не в силах больше выносить этого напряжения. — Мария-Антуанетта же понимает, что тело скоро начнет меняться! Она не сможет скрывать это вечно. Может быть, она не поняла, что это чужой ребенок? Или она тронулась рассудком от горя? Я должна пойти туда, Василий Петрович! Под видом прачки, как в прошлый раз... Я должна узнать, что там происходит!

— Нет, — ледяным, не терпящим ни малейших возражений тоном отрезал муж. Он повернулся ко мне, и в его глазах стояла сталь. — Мы не будем рисковать. Ни вами, ни мальчиком, ни всей нашей операцией. Королева сделала свой выбор. Скрывая смерть «сына», она тянет время. Возможно, боится, что толпа ворвется во дворец, обвинив ее в отравлении. А возможно, ее материнское сердце все-таки победило гордыню, и она дает нам фору, чтобы мы успели увезти настоящего Луи-Шарля как можно дальше. В любом случае, мы уходим. Сейчас.

Спорить с графом Воронцовым, когда он включал режим главнокомандующего, было бесполезно. Да и мой собственный здравый смысл подсказывал, что оставаться в Париже с самым разыскиваемым (в перспективе) ребенком Европы — чистое безумие.