Книга Пламя Парижа, страница 126 – Алексей Фирсов

— Я лучше! — вырвалось у меня с такой материнской яростью, что пламя свечей испуганно метнулось в сторону. Я вскочила с кресла, оттолкнув его руки. — Я заботилась о нем! Я прятала его ,я дрожала над ним каждую секунду! Для неаполитанского двора он станет просто политической пешкой!

Василий Петрович медленно поднялся. Он подошел ко мне вплотную и ласково, с бесконечной нежностью погладил по щеке. В его глазах стояла глубокая, понимающая печаль. — Я знаю, у нас нет малыша и он тебе как родной, но последствия этого...

— Никаких последствий! — отрезала я, глядя прямо в его полные тревоги глаза. Страх потерять ребенка напрочь выжег во мне всякую покорность перед мужем и империей. — Мы усыновим его. Назовем своим, оформим бумаги. Жозеф будет молчать, он предан нам до гробовой доски. Больше никто об этом не знает и не узнает. Для всех он будет Шарль Воронцов!

Граф в отчаянии провел рукой по своим седеющим волосам.

— Но потом... А как же его настоящие родители? Когда коалиция освободит Людовика и Марию-Антуанетту из Тампля, они потребуют вернуть дофина!

Я замерла. В комнате воцарилась такая звенящая тишина, что было слышно, как с шипением капает воск. Я подошла к окну, посмотрела на черную гладь залива и произнесла слова, которые долгие месяцы носила в себе, как страшный, разъедающий душу яд.

— Никакого потом не будет, милый, — мой голос прозвучал абсолютно ровно, лишенный эмоций, отчего стал только страшнее. Я повернулась к мужу. — Король и королева умрут под ножом гильотины. Никто не попросит у нас Шарля.

Василий Петрович отшатнулся, словно я ударила его по лицу. Краска мгновенно схлынула с его щек, оставив лишь пепельную бледность.

— Короля и королеву казнят? Это невозможно! — хрипло выдохнул он. — Да, чернь бунтует, но поднять руку на помазанников Божьих... Убить монархов в центре цивилизованной Европы?! Вся коалиция сотрет Париж в порошок!

— Я знаю, что так и будет в следующем году, — твердо, глядя ему прямо в глаза, повторила я.

Это было не просто дурное предчувствие. Это было проклятое, невыносимо тяжелое знание будущего, с которым мне приходилось жить все эти месяцы. Я знала, что ждет монархов. И я знала страшную историческую судьбу настоящего дофина, замученного в башне Тампля сапожником Симоном, если бы мы его не подменили.

Граф Воронцов, один из самых проницательных дипломатов великой империи, растерянно мерил шагами просторную спальню. Мои слова прозвучали для него как безумное, еретическое пророчество, в которое его рациональный ум отказывался верить.

Он резко остановился передо мной, всплеснув руками.

— Невероятно! — воскликнул он жарким шепотом, хватаясь за голову. — Казнят короля... Это противоречит всему мироустройству! Анна, как мне тебя убедить?! Как мне доказать тебе, что мы не можем просто так оставить у себя наследника французского престола?!Кто взойдет на престол Франции?

Он смотрел на меня, ожидая ответа, умоляя вернуть ему здравый смысл. А я лишь упрямо сжала губы, скрестив руки на груди. Я знала правду, и я не собиралась отдавать своего сына. Ни королевам, ни политике, ни истории.

-Бурбонов много!-пожала плечами я.-Принц Орлеанский с сыновьями,да кто угодно.Все равно раньше 1814 года Бурбоны не вернутся...

Повисла тяжелая, звенящая тишина, в которой было слышно лишь шипение догорающей свечи и мерный, глухой шум морского прибоя за окном.