Книга Пламя Парижа, страница 122 – Алексей Фирсов

Когда наш просторный, обитый изнутри плотным синим бархатом дорожный экипаж катился по влажным, окутанным холодными туманами дорогам Ломбардии, нам то и дело приходилось съезжать на обочину, уступая путь бесконечным вереницам военных. Мимо нас, поднимая клубы стылой ноябрьской пыли пополам с грязью, маршировали тяжело вооруженные колонны австрийской императорской армии.

Я подолгу смотрела в окно кареты на эту безупречную, отлаженную военную машину. Ровные, словно вычерченные по линейке ряды солдат в белоснежных мундирах и черных гетрах, сверкающие на бледном осеннем солнце штыки, тяжелые бронзовые пушки, которые с натужным хрипом тянули могучие, мускулистые лошади-першероны. Запах мокрого сукна, конского пота и ружейной смазки проникал даже сквозь закрытые окна нашей кареты.

Их марш сопровождался непрерывным, гулким барабанным боем. Этот мерный, рокочущий звук, эхом отскакивающий от каменных стен придорожных итальянских ферм, заставлял Анабель испуганно вздрагивать и вжиматься в угол сиденья. Девушка бледнела и инстинктивно закрывала уши руками — слишком свежи, слишком живы были в ее израненной памяти агрессивные звуки марсельских маршей, под которые парижская чернь волокла людей на фонари.

Но Жозеф, сидевший напротив нас, мгновенно уловил ее панику. Он подался вперед и ободряюще, очень бережно коснулся холодной руки девушки своими большими, сильными пальцами.

— Не бойтесь, Анабель. Слышите ритм? — мягко, почти успокаивающе сказал бывший капитан гвардии, глядя ей прямо в глаза. — Это другие барабаны. Это армия порядка. Они идут не разрушать дворцы, не грабить церкви и не убивать беззащитных. Они идут, чтобы останавливать тех, кто разрушил вашу жизнь. Вы в безопасности.

Василий Петрович, сидевший рядом со мной, провожал долгим, проницательным взглядом ряды австрийских кавалеристов в высоких касках. Он не разделял полного оптимизма Жозефа и лишь задумчиво хмурился, поигрывая набалдашником своей трости. Мой муж, блестящий аналитик, как никто другой понимал, что эта война не закончится одной кампанией. Она затянется на долгие, мучительные годы, и кровь будет литься рекой по всей Европе, прежде чем этот пожар удастся потушить. Но сейчас, в этот самый промозглый ноябрьский день, эта дисциплинированная армия была для нас надежным, стальным щитом, навсегда отделявшим нас от безумия, оставшегося по ту сторону Альп.

Чем дальше мы продвигались на юг, оставляя позади строгие заставы Папской области и римские руины, тем разительнее, прямо на глазах, менялся мир вокруг нас.

Тревожный гул военных дорог, лязг оружия и скрип артиллерийских обозов окончательно стихли, уступив место мирному шелесту вечнозеленых оливковых рощ и шуму ветра в кронах высоких пиний. Воздух с каждым днем становился всё мягче, теряя свою альпийскую колкость. Свинцовые, промозглые тучи, так долго висевшие над Францией и Северной Европой, словно тяжелый траурный саван, рассеялись без следа. Над нашими головами раскинулось пронзительно синее, высокое и бездонное итальянское небо.

Когда на очередной почтовой станции мы пересекли невидимую границу Неаполитанского королевства, я закрыла глаза и физически ощутила, как из моих плеч, из самой глубины позвоночника, уходит то ледяное, парализующее напряжение, которое сковывало меня единым спазмом с того самого кровавого августовского дня, когда мы бежали из Тюильри. Я словно вынырнула из глубокой, темной воды и наконец-то смогла сделать полный вдох.