Книга Безупречная, страница 82 – Анастасия Аристова

Я оторопел от этих слов.

Принудили?

Я посмотрел на Эвелин. Она молчала. Её лицо — идеальная маска спокойствия.

Какая изобретательная лгунишка. Она врала отцу так же естественно, как дышала.

И вдруг мне стало страшно. Не за себя. За неё. Потому что если Михаил когда-нибудь узнает правду — он убьёт её. Не задумываясь. Не колеблясь.

— И что же, — я перевёл взгляд на Михаила, пытаясь сменить опасную тему, — эта тюрьма — для меня одного?

Михаил громко рассмеялся. Раскатисто, гулко — смех его эхом отразился от серых стен.

— С чего ты это взял? — он вытер выступившие слёзы — от смеха, наигранного, наверняка. — Таких, как ты, здесь больше ста. Образцов. Экспериментальных субъектов, — уточнил он, словно это имело значение. — Но ты, — он шагнул ко мне, приблизился вплотную, заглянул в глаза, — ты уникален.

Ещё раз хмыкнул:

— Идём, Эвелин, — Михаил развернулся и направился к выходу из двора — высокой, массивной двери, которая, судя по всему, вела внутрь скалы, в административную зону. — Теперь он никуда не уйдёт.

Эвелин кинула на меня взгляд. Один миг. Одно короткое, почти неуловимое движение.

И мне показалось, что я увидел: там, в глубине её серых глаз, мелькнуло что-то живое. Тревога, страх и надежда.

А потом она отвернулась и пошла прочь.

Ян

Они оставили меня стоять посреди тюремного двора. Тяжёлая металлическая дверь захлопнулась за ними с глухим стуком. И наступила тишина.

Все также скованный я попытался осмотреться. На мне была одежда — серая, тонкая, явно тюремная — висела мешком, плохо защищая от холода.

Двор был не таким уж большим — метров сорок в длину, двадцать пять в ширину. Со всех сторон его окружали стены. Высокие. Серые. Давящие.

Шелест крыльев.

Я поднял голову.

На одной из камер наблюдения на стене сидел ворон. Крупный, лобастый, черный с блестящими, как полированная галька, глазами. Он склонил голову набок и смотрел на меня. Внимательно. Изучающе. Словно оценивал.

— Ты рано, — тихо произнёс я, глядя на ворона. — Я пока не ужин для тебя.

Ворон не шелохнулся. Только переступил с лапы на лапу, продолжая смотреть.

Где-то позади раздался топот ног. Я услышал, как щелкнули замки на хомутах, почувствовал, как спадает давление с запястий, лодыжек, груди. Крепления разошлись. Ноги затекли от долгой неподвижности, и я едва не рухнул, но меня резко подхватили под руки. Вытащили из цилиндра, поставили на гравий.

За моей спиной снова зашипела пневматика — цилиндр закрывался. Меня это не волновало. Я медленно размял запястья, ноги, сгибая и разгибая, заставляя кровь бежать быстрее. Затем снова посмотрел на стену. Бетон был гладким, почти полированным. Ни трещинки, ни выступа, ни шероховатости. Ни единого шанса зацепиться пальцами.

Перевёл взгляд на генератор тишины. Разминая ноги подошел ближе. Материал был странным. Не просто черным — он был поглощающим. Свет не отражался от его поверхности, а словно тонул в нем, исчезал, проваливался в никуда. Что если сломать?

Я протянул руку. Не коснулся — просто приблизил пальцы на несколько сантиметров.

Мир взорвался болью.

Она пришла не извне — изнутри. Резкая, ослепительная, такая, что перехватило дыхание и потемнело в глазах. Я отдернул руку, будто меня ударило током, но это не был ток. Это было нечто другое, глубокое, будто кто-то сжал нерв прямо в центре мозга. Я пошевелил пальцами — они слушались, но кончики остались онемевшими. Сжал в кулак. Разжал. Сжал снова. Боль ушла.