Книга Безупречная, страница 158 – Анастасия Аристова

— Тогда приступим, — сказала я. — Мы с мамой займемся воинами, у меня есть идея как привести их в чувства.

— Ты хочешь говорить с ними? — спросил Тим.

— Да. Не как надзиратель. Не как дочь Михаила. Как та, кто выбрала свободу.

Анна положила ладонь на мою.

— Мы сделаем это вместе, — сказала она. — Я тоже была частью системы. Я знаю, как ломают людей. И я знаю, как их собирать заново.

Эвелин

Мы шли по длинному бетонному коридору, и наши шаги гулко отдавались от стен. Я не хромала, и в целом нога чувствовала себя хорошо. Слева от меня шла мама, справа — Тим. Все в форме надзирателей Спарты. В руках Тим нес стопку планшетов и шлем. Он был напряжен, я видела это по взгляду, по плотно сжатой челюсти.

Мы остановились у двери. За ней — те, кого я должна была переубедить. Не приказать. Не запугать. Убедить.

Я замерла на мгновение, прислушиваясь себе. Сердце билось ровно. Та же собранность, что и в «Черном Беркуте», — только теперь то, что я собиралась сделать было моим выбором. По собственной воле.

Я толкнула дверь.

Зал был огромным — бывшее какое-то служебное помещение, переоборудованный под казарму. Вдоль стен стояли двухъярусные кровати, на полу лежали матрасы. Воздух был спертым и тяжелым.

Воинов было около двух сотен — не все две тысячи помещались здесь. Остальные были в соседних залах. Но эти — самые сомневающиеся, самые потерянные.

Они сидели на кроватях, на матрасах, на полу. Кто-то смотрел вниз, кто-то — на нас. Во взглядах было разное: настороженность, любопытство, недоверие. У некоторых — открытая враждебность.

Я шагнула вперед.

— Меня зовут Эвелин Белевская. —

Голос прозвучал ровно, громко.

Тишина стала плотнее.

— Вы слышали обо мне. Я дочь Михаила Белевского. Я была надзирателем в «Черном Беркуте». Наверняка вы знаете слухи о моей жестокости, о безупречности, о том, что я не знаю жалости.

Я сделала паузу, обводя их взглядом.

— Да, это видимая сторона. Но это не все, что я есть.

Я шагнула еще раз — теперь в центр зала, под десятки пристальных глаз.

— Также как вас меня учили, что я оружие. Что мое тело — инструмент. Что мои чувства — слабость. — Я перевела дыхание. — Мой отец лишил меня возможности иметь детей. Он сказал, что безупречная не должна ни на что отвлекаться.

В зале стало совсем тихо. Я видела, как кто-то из воинов опустил глаза, кто-то сжал кулаки.

— Я не говорю это, чтобы вы жалели меня. Я говорю это, чтобы вы знали: я знаю, что такое, когда у тебя забирают то, что должно быть только твоим. Когда твое тело перестает принадлежать тебе.

Я замолчала на мгновение.

— Но я очнулась. Я поняла: если позволю им забрать мою душу так же, как они забрали тело, — я никогда не буду свободна. Поэтому я спрятала ее глубоко, чтобы выжить. А теперь достала обратно.

Я подошла к молодому парню — почти мальчишке. Он смотрел на меня снизу вверх, настороженно.

— Сколько тебе лет? — спросила я.

— Семнадцать, — ответил он хрипло.

— Ты помнишь, кем был до Спарты?

Он замялся. Потом покачал головой.

— Мне сказали, что меня нашли. Что меня спасли от нелюдей.

Я опустилась перед ним на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— А если тебе скажут, что это ложь? Что тебя забрали у родителей, которые были обычными людьми? Что тебя просто украли? Что ты был солдатом, у которого забрали имя и прошлое?