Книга Безупречная, страница 138 – Анастасия Аристова

— Прости меня, — шептала она, и голос ее сорвался. — Прости, что не смогла уберечь тебя. Но тогда я не могла ничего сделать…

Я обняла ее в ответ.

— Я знаю, — прошептала я. — Я знаю, мам.

Мы сидели так — обнявшись. Слезы текли по моим щекам, и я не пыталась их остановить.

Снова раздался стук.

Анна вытерла слезы тыльной стороной ладони, глубоко вздохнула, беря себя в руки.

В комнату вошел Каир.

Он стоял в проеме, чуть склонив голову набок, с той самой легкой полуулыбкой, которую я помнила еще в “Граните”. На его плече, как всегда, сидел ворон, теперь он был черным, с блестящими глазами-бусинами, которые внимательно смотрели на меня. Я уже видела птицу такой, и она выглядела живой, Каир хорошо постарался, придав ей натуральность.

— Завтрак будет через полчаса, — произнес Каир. — Все собираются в общей столовой. Дэмиан уже там, и еще несколько наших. Думаю, нам стоит обсудить дальнейшие планы за едой.

Мама поднялась, выпрямилась и бросила быстрый взгляд на мою ногу.

— Каир, — сказала она, с просьбой в голосе. — Возьми Эвелин на руки. Ей пока ходить нежелательно, а кресла у нас нет.

Каир кивнул без тени удивления.

Он подсунул одну руку мне под спину, другую — под колени, и легко поднял меня с кушетки.

Я подняла взгляд и увидела, что ворон по-прежнему сидит на его плече. Птица склонила голову набок, блестящий черный глаз смотрел на меня с той же странной внимательностью. Мне вдруг показалось, что ворон улыбается — насколько вообще может улыбаться птица.

— Каир, — тихо спросила я, — а как же Ян?

— За Яном сходит Тим, — сказала Анна, и в голосе ее прозвучала та спокойная уверенность, которая всегда успокаивала меня в детстве. — Он проводит Яна в столовую.

— Тим? — переспросила, не понимая, о ком идет речь.

— Тим это Девятый, — пояснил Каир.

Я кивнула, принимая объяснения.

Мы вышли в коридор. Свет здесь был мягче, чем в медблоке, — лампы горели через одну, создавая уютный полумрак.

Одной рукой я обнимала Каира и вдруг подумала, что это странно – не потому, что плохо, а потому что я вдруг осознала разницу. Прикрыла глаза, оценивая. Каир нес меня уверенно, его руки были надежными, но… что-то было не так. Я чувствовала его широкую грудь, жесткие плечи, слышала ровное дыхание – и ни одного лишнего биения сердца. Он был слишком спокоен. Его движения были отточенными, почти механическими, словно он переносил ценный, но неодушевленный груз. Заботливо, аккуратно, но без трепета.

Это было братское объятие. Надежное, теплое, но лишенное огня.

А Ян…

Когда Ян брал меня на руки, мир переставал существовать. Я чувствовала не просто его ладони под спиной и под коленями – я чувствовала его. Его дыхание, смешанное с моим, стук сердца, который отдавался в моей груди, его страх, который он пытался скрыть за шутками. Он прижимал меня к себе так, будто я была единственным, что у него осталось, – с какой-то отчаянной нежностью, от которой внутри разливалось тепло, не поддающееся анализу.

Я открыла глаза и увидела, что мы уже у дверей. Из-за них доносились голоса, звон посуды, запах еды. Каир чуть придержал дверь, пропуская маму вперед. Она шагнула через порог, и в тот же миг я краем глаза заметила движение внизу, у самого пола. Что-то маленькое, коричневое — почти незаметное в полумраке — мелькнуло за ее пяткой.