Книга Безупречная, страница 102 – Анастасия Аристова

— Какого кота? — спросила я, пытаясь удержать её образ, но девушка вдруг поплыла, растворяясь в золотой дымке.

С усилием, сквозь пульсирующую в висках боль, я открыла глаза. Комната вертелась. Потолок дрейфовал, не останавливаясь на месте, стены наклонялись, и я никак не могла сконцентрироваться.

Всё ещё пребывая в полутумане, я разглядела деревянные балки, пучки сушеных трав, глиняные горшки на полках. Запах был странный — горьковатый, пряный. Не стерильный запах антисептика и озона, к которому я привыкла за годы в “Черном Беркуте”.

С усилием я повернула голову — шея затекла, каждое движение отдавалось прострелом в плечах. Напротив, у печи, стояла старуха в длинном сером платье. Она что-то неторопливо помешивала в чугунке.

“Это сон, — подумала я. — Странный, но сон. Или я умерла, и это чистилище?”

— Очнулась? — голос старухи оказался мягким, без той ледяной командной нотки, к которой я привыкла в Спарте.

— Где я? — прошептала я. Глотку саднило, каждое слово давалось с трудом.

— В безопасном месте. В моём доме, — ответила она, не отрываясь от горшка. — Меня Сибил зовут.

— Эвелин, — выдавила я, и это прозвучало почти беззвучно.

— Тебя Ян принёс, — Сибил бросила короткий взгляд в мою сторону и снова вернулась к своему вареву. — А сам сейчас вышел раздобыть нам провизию.

Ян.

Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, гулко отдаваясь в висках. Да, мы бежали. В меня стреляли, и я потеряла сознание. Он принёс… вытащил? Не бросил?

Мысль оборвалась — в дверь неожиданно поскреблись.

Сибил подошла к двери, распахнула её настежь. В комнату ворвался холодный утренний воздух, а следом — огромный снежный барс. Белая шерсть искрилась, на ней таяли снежинки. В пасти он держал глухаря и зайца — тушки безжизненно болтались. На носу барса не растаял снег, а глаза — янтарные, пронзительные — устремились прямо на меня.

Я замерла. Дыхание перехватило.

Точно сон. Я сплю. Или вообще мертва.

Эвелин

Барс замер на пороге, глядя на меня. В его взгляде не было угрозы. Только… настороженность? Или беспокойство? Я не могла разобрать.

— Ну что же, — произнесла Сибил, укоризненно качая головой. — Ян, ты же её пугаешь. Положи дичь и вон из дома. Возвращайся в подобающем виде.

Ян?

Я вновь посмотрела на барса, пытаясь соединить несоединимое. Оборотни — они же волки. Так говорил отец. Так писали в отчетах. Они не могут быть… такими. Хотя, к чему я это всё? Ведь я просто брежу.

Барс, не сводя с меня пристального взгляда, аккуратно положил тушки на пол. Потом развернулся, толкнул дверь мордой и вышел.

— Давай-ка, я помогу, — Сибил подошла и приподняла меня подложила под голову и спину подушку. Левое предплечье опалило болью. Я сжала зубы, чтобы не застонать

Дверь снова тихо скрипнула, в дом вошел Ян. Уже человек. Волосы спутаны, под глазами синие круги.

— Ты вовремя вернулся, — Сибил кивнула на печь. — Каша готова. Надо покормить ее.

Ян подошёл ко мне. Опустился на корточки, оказавшись на уровне глаз.

— Как ты? — спросил он, и в его взгляде я прочла то, чего никак не ожидала: озабоченность, беспокойство.

Что я могла ему ответить? Что у меня жар, я это чувствую. Что я не могу поднять ни руки, ни ноги, потому что пули повредили мышцы. Или солгать, сказать, что всё нормально? Но это же сон, могу вообще ничего не отвечать. Я промолчала.