Книга Школа. Никому не говори. Том 3, страница 58 – Руфия Липа

— Не надо. Я сам поправлю! – предупредил действия гостьи юноша, обходительно улыбнувшись. – И это моя кровать.

— Ой! – только и смогла сказать испугавшаяся Поспелова в своё оправдание, но отличник уже вышел за дверь. Тихоня подалась следом в светлую просторную кухню, но садиться за стол не стала, а принялась топтаться возле хозяина. На столешнице деревянного кухонного гарнитура, покрытого прозрачным лаком, стояли миска с тестом и глубокая тарелка с творогом да зеленью.

— Лепёшки хочу приготовить. На Кавказе пекут. Чуду называются. Слышала? – брюнет положил в чашку кофе и сахар, налил из чайника кипяток, после добавив молока.

— Нет. – Гостья приняла из рук парня напиток. – Впервые вижу пацана, который сам готовит!

— Почему?.. Сэро готовит тоже, и Денис, например. Что в этом для тебя такого удивительного?

— Не знаю. В моей семье так не принято. С детства воспитывали, что готовка – женское дело. Якобы закон жизни!

— Ну, как видишь, со мной этот «закон жизни» не работает. Я люблю хозяйничать на кухне, и никто у меня этого права не отбирает. – Ибрагимов обаятельно улыбнулся, опять вогнав её в краску.

Тихоня сообразила, почему, находясь с Имиром один на один, донельзя смущается, хотя раньше подобным не страдала. Дело в том, что она впервые увидела, как отличник, всегда державшийся на людях свысока, холодно и серьёзно, открыто улыбается. Улыбается игриво, соблазнительно, с наглым задором и озорным блеском в глазах, а лицо его при этом принимает лукавое выражение, отдающее чем-то дьявольским. Люба не догадывалась, что внутри юноши примерного поведения таится настолько невероятная начинка. «Если бы Имир показывал эту сторону другим, например, в школе, то на одного коварного ловеласа в коридорах стало бы больше», – подвела итог десятиклассница, отпив из кружки напиток.

— Бутер бери, не стесняйся! – напомнил ей брюнет.

Гостья подошла к широкому обеденному столу, покрытому чуть затёршейся клеёнкой в цветочек, и увидела в окне под навесом пацанов. Илья о чём-то втирал приятелю, пока тот с увлечением бил по самодельной боксёрской груше, подвешенной на цепь к одной из балок. Сэро, заметив Любу, таращившуюся на него из окошка, дурачась показал ей язык и разнузданно засмеялся. Тихоня, запихивая в рот хлеб с колбасой да сыром, шустро отвернулась от окна.

Имир залез на табурет, чтобы достать с верхних полок широкое расписное блюдо. Футболка приподнялась, оголив его смуглый живот. Отличник, спустившись, заметил смешавшуюся Любу.

— Что случилось?

— Ничего страшного! – поспешно ответила девочка, а затем не удержалась: – Откуда у тебя рана на теле? Извини, что спрашиваю, просто заметила!

— А, это! – Имир приподнял футболку, оголив левый бок. – В шестом классе обжёгся случайно.

— Можно я посмотрю?

— Смотри.

Шрам был шириной сантиметров в десять. Розовая кожа вперемешку с белыми пятнами была словно натянута на поверхности зажившей раны тонкой плёнкой. Она то бугрилась шишками и мелкими стежками, то образовывала впадины разного диаметра, похожие на лунные кратеры. Контраст уродливого рубца со здоровой бархатной смуглой кожей завораживал и пугал одновременно.

— Он, наверно, большой?

— Да, большой, – спокойно согласился Имир, словно не переживал, что любопытная ровесница разглядывает его недостаток как заморскую диковинку. – Он тянется от середины голени до ключицы.