Книга Школа. Никому не говори. Том 3, страница 52 – Руфия Липа

Подростки подошли к узкому пешеходному мосту через реку и остановились. Люба, опустив низко голову, погрузилась в размышления. Яркое зимнее солнце, искря лучами на остатках снега, освещало лица подростков, заставляя щуриться и морщиться, уворачиваться от ослепляющего света.

Ибрагимов наблюдал, как в сверстнице боролись по очереди желание пойти против родителей и примитивный страх наказания, беспокойство за последствия, опасения за свою безопасность и переживания на грани паники, что ради денег придётся перешагнуть через привитые правила поведения и приличие, сковывавшие по рукам и ногам.

Поспелова, наконец, определилась, подняла голову и, нервничая, быстро затараторила:

— Блин, боюсь! Страшно. Я не справлюсь, Сэро! Такое точно не для меня. А вдруг раскусят? Посадят в тюрьму? Или побьют? Если не смогу обманывать? Убедительно врать? Расколюсь же быстро-пребыстро, и меня схватят, как уголовницу! Короче, надо подумать. – Поспелова заметалась в плену у собственного страха. – Сегодня тем более день тяжёлый был! На МХК Картавцев учудил! К нам батюшка пришёл поговорить о вере и Боге. А Игнат, придурок, давай гадости с галёрки да всякую дрянь выкрикивать! Ребята его после заткнули, конечно. Я чуть со стыда не провалилась! Батюшка приятный и воспитанный, интересно рассказывал…

— Картавцев – это тощий, носатый, паукообразный хрен с придурковатой рожей?

— Он самый! – расхохоталась Люба с меткого описания. – Дебил он, конечно, загадочный!

— В моём классе этот загадочный дебил побоялся бы рот раззявить в сторону батюшки. Наши б за позор его не просто заткнули – за углом школы бы хорошенько шею намылили! Твой 10 «А» – хиляки. И ты из-за этой ситуации расстроилась?

— Просто обидно за батюшку, – стыдливо молвила тихоня.

— Ну как я и говорил: взяла и приняла на себя! Чужие косяки и говняные выходки – не твои трудности, Люба! Научись отстраняться от других, их слов и поступков. Есть твоё, а есть не твоё. Отвечай только за то, что сделала ты. Ну чего как провинившийся пёс на меня смотришь?!

— Не уважаешь теперь меня, да? – еле слышно прошептала Поспелова.

— С чего вдруг?

— Ну я отказалась…

— А я от тебя другого ответа и не ожидал, – хмыкнул Сэро, вступив на мост. – Ты зайчишка-трусишка, живущая от утра до утра по приличным правилам на радость ханжам и престарелым занудным бабкам. Ты, солнышко, не способна рисковать и менять свою жизнь резко, быстро и радикально. Тебе, Люба, нужно долго-долго подумать, посоветоваться, пометаться, потом почесаться. Короче, потратить бесполезно кучу времени, прежде чем на что-то решиться. Я обещал тебе помочь, и помогу. Знаю несколько богатых домов, куда продаю шмотки. Поговорю с хозяйками, попрошу нанять тебя приходящей работницей по дому за приятную оплату. После школы будешь топать и выполнять поручения по хозяйству. Не гарантирую, что всё пойдёт гладко, но и – сама понимаешь – многое зависит от тебя. Пойдёт такое?

Люба не ответила. Лишь смутилась, прикусив нижнюю губу. Она подошла к перилам, опёрлась, поглядела на чёрную воду, потом покрутила головой по сторонам. Парень сохранял тишину, продолжая наблюдать, как внутри девушки мечутся два желания: участвовать в заварушке и держаться от этой самой заварушки подальше.

Поспелова, пометавшись, наконец решилась развернуться лицом к позади стоявшему юноше.