Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 79 – Руфия Липа

Музыка гремела, танцпол сверкал всеми огнями радуги, толпа плясала. К цыгану подскочил один знакомый из шестой школы и предложил выпить за компанию и прекрасный вечер. Ибрагимов накренял за воротник крайне редко, да и поклонником этого, мягко говоря, не был. Но осадок от брани с Поспеловой хотелось заглушить, уничтожить любым способом, и брюнет согласился.

Одна стопка, вторая, третья – понеслось! Громко ржущие парни. Вперемешку пиво и химозные коктейли типа Джин-тоника в жестяных ярких банках.

Зазвучал из колонок удачный ремикс томно-ностальгического хита «Зеленоглазое такси». Сэро углубился в толпу, чтобы немного подвигать разомлевшим от горячительного телом. К нему тут же приклеилась незнакомая девчонка, начала в танце об него настойчиво тереться. Юноша не стал её отпихивать, не дал понять, как обычно бывало, что не заинтересован. Он схватил деваху спьяну за горло и грубо поцеловал.

Всё, что происходило после, брюнет помнил смутно, скомканными обрывками. Как баловался с этой девкой в грязной кабинке мужского сортира. Как после его вырвало. Как, сидя в парке на лавочке, пытаясь прийти в себя, он подцепил ещё одну соблазнившуюся им кокетку, а после непродолжительной развязной беседы эта самая кокетка, чуть ли не рыча, плясала на нём прямо на холодной земле среди темноты деревьев. Помнил словно в пелене, как послал к чертям собачьим Виноградову, полезшую обниматься и клянчившую, чтобы он проводил её домой.

Очнулся Сэро ранним воскресным утром на лавочке незнакомого дома оттого, что его лицо жадно облизывала бродячая собака, покрытая паршой. Парень проспал всю ночь в полном беспамятстве под открытым небом и чертовски замёрз. Он погладил бездомного пса, сполз с лавочки, и, шатаясь, трясясь от крупного озноба, поплёлся на Шевченко.

Алмаз, на счастье подростка, работал в ночную смену и ещё не вернулся, а Лала, измученная бессонной ночью из-за капризов самого младшего из Ибрагимовых, крепко спала. Сэро наполнил ванну горячей водой, от поверхности которой клубками вился пар, и просидел в ней с добрый час, подливая кипяток, пытаясь согреться.

Не помогло. К обеду ему стало хуже. Повеса понял, что простудился. Горло саднило, сопли лились водопадом из раскрасневшегося носа, а к вечеру поднялась высокая температура. Лалу к себе он не подпустил, Имира выкурил в зал, чтобы тот не заразился, наелся анальгину с аспирином и в жару, обливаясь потом, задыхаясь от удушающего кашля, провалялся изнемождённый в постели несколько дней.

* * *

По старшим классам, тем временем, сплетни про шашни англичанки и Ибрагимова стали принимать совершенно иные формы.

Учительница труда, разболтавшая не только по седьмой школе, но и в кураже обзвонившая знакомых коллег из других учебных заведений как города, так и округа, вдруг усомнилась в том, что, распахнув дверь, поймала именно Сэро.

— Помню, – мямлила в учительской, поправляя очки, эта сухонькая седовласая старушка, – что парнишка был высоким и чернявым. Но вот разглядела я тогда, в понедельник, в кабинете директора, этого шалопая из 10 «Д» поближе и поняла, что это был не он. Когда я ворвалась к этой (!!!), чтобы пресечь устроенный содом, без очков, понимаете, была… Оговорила ни за что мальчика! Извиниться бы мне надо.

— Да ну что Вы, Матрёна Кирилловна! – покачивали головами жадно слушавшие коллеги. – С пострела не убудет! Главное, что разврат пресекли и честь школы спасли!