Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 2 – Руфия Липа

Она посмотрела на небо. После Нового года день потихоньку прибавлялся и прибавлялся. На чистом сереющем небосводе солнце неспешно склонялось к закату, прячась за горизонт. Засунув руку в карман выходной куртки, Поспелова вытащила гигиеническую помаду и обильно намазала пухлые алые губы.

«Теперь не нужно подъезжать к маме на хромой козе, клянчить крем для губ! Боже, сколько зим подряд я просила купить гигиеничку! Обветренные губы болят, лопаются, шелушатся, чешутся! Просишь её, говоришь, что больно, что все одноклассницы имеют губнушку, совершенно незаметную! А в ответ: Ты что, Люба, с парнями на ветру целуешься?! Непотребством занимаешься?! Одноклассницы беспутные, и ты туда же?! Принесёшь в подоле – на одну ногу встану, а другую оторву! Оторвёшь, как же! Похрен, мамуля, когда есть куча денег! И ты, мамочка, даже не заметила помаду, ха-ха! Впрочем, как всегда. Сэро прав. Выгодно быть послушной!»

Старшеклассница постояла ещё немного на задворках Денисова дома, поглазела на вскопанный огород, затем зашла в тёплое жилище. Хозяин нашёлся в зале. Он удовлетворённо разглядывал побеленный потолок и оклеенные свежими обоями стены.

— Хорошо мы потрудились! – заметила из-за его спины гостья.

— Да, хорошо! – согласился шатен и тут же добавил: – Повезло, что тебя с утра встретил!

— Это потому, что глазастый! – засмеялась она. – Как умудряешься всё замечать, на такой скорости гоняя?

— Привычка. Каждый водитель умеет! Я тебя библиотеки лишил. Наверное, поучиться хотела?

— Нет. Полистать журналы. Поверь, с тобой, Ден, было интереснее! Я наконец-то посмотрела соседний город. У них ого-го базар: больше нашего раза в три! И строительный рынок огромный!

— Там Оглы живёт, Русланка Ибрагимова учится. Обои ты удачные выбрала: светлый цвет и мелкий рисунок. Зал кажется не таким низким и тесным!

Поспелова, довольная, что её старания оценили, зарделась:

— Будь моя воля, вообще бы всё в тех палатках скупила и свой дом обклеила! В моей хате стены побелены извёсткой. Мама не переносит обои. Говорит, бумага собирает пыль и пачкается.

— Извёстка тоже пылится. А ещё пачкает тебя, если умудришься о побелку потереться.

— Да я-то в курсе! Только у мамы есть ещё аргумент в пользу извёстки.

— И какой же? – полюбопытствовал Коробкин. – Скукота?

— Нет. Извёстка убивает бактерии, стерилизует помещение. Никакие паразиты не заведутся.

— Вот те на! Впервые слышу. Что-то новенькое!

— Обои мне нравятся больше. Красиво. Приятно на стены смотреть. Надоели – выбрал другие да переклеил. Как в твоём случае. Ситуация, правда, не очень получилась. Жалко, что проводка закоротила! Это ведь опасно! Ты с мамой мог бы погибнуть!

— Мог. Но не погиб, и слава Богу! – улыбнулся юноша и приобнял её. – Не грузись, ты чего?! Здорово помогла! Пойдём чай пить?

Коробкин решил уберечь нежные уши Поспеловой, что прошлой ночью его маленький дом чуть не сгорел не из-за неисправностей в проводке, а из-за матери, припёршейся около полуночи в глубоко нетрезвом состоянии да уснувшей в зале на диване. Непотушенная сигарета изо рта женщины упала на пол и подпалила ворс дешёвого синтетического ковра. Шатен был невероятно рад, что умудрился проснуться и обнаружить коридор да близлежащие комнаты в едком дыму. Гореть начал только зал: закоптились стены и потолок, ковёр дымился, полыхал мелкими языками пламени и ядовито, зловонно тлел, обивка на диване и двух креслах стала плавиться и вонять. Бессонной пятничной ночью школьник бегал как ошпаренный, заливая водой из вёдер очаги возгорания. А на утро, вместо того чтобы топать в школу, вычищал и проветривал изгаженное копотью жилище да вытаскивал испорченную мебель во двор.