Книга Школа. Никому не говори. Том 5, страница 93 – Руфия Липа

Сопротивляться удалось недолго: безжалостное хулиганьё быстро завалило школьников на землю и по-звериному принялось пинать ногами. Тимофей, скрючившись в позу эмбриона, ещё успел увидеть Илью, харкавшего кровью, а затем получил с размаху жёсткий удар по голове и отключился.

Ибрагимов Имир никогда никому ничего не спускал.

Из четырех сезонов Люба Поспелова по-чёрному ненавидела только один. Лето!

Солнечные урожайные месяцы, которые из года в год ждал честной народ пуще манны небесной, у десятиклассницы вызывали глубокое раздражение да нестерпимую тоску по осенним хмурым проливным дождям.

Весну-красавицу подросток любила. Ей нравился неуловимый атмосферный заряд новой жизни и томительного счастья, которые сердечно дарила пробудившаяся после спячки обновлённая матушка-природа. Слякотная кубанская зима нелюдимую школьницу не особо парила. Пушистого снега, конечно, хотелось пуще волшебства, но если бы пришлось выбирать между моросящим промозглым дождём с порывистым ветром и летней жарой, то Люба без раздумий остановилась бы на первом.

Пунктов для ненависти летней поры у Поспеловой был целый вагон и маленькая тележка.

Школьница терпеть не могла ухаживать за огородом и палисадником, что сваливались на неё с наступлением хорошей погоды. Любу не впечатляло ни сажать рассаду, ни пропалывать её от сорняков, что росли (в отличие от нежных и капризных культурных растений да лютиков-цветочков) без надобности в уходе и на остервенелых скоростях, будто ежесекундно планировали захватить участок во власть своих цепких крепких вражеских корней.

Садовых перчаток в закромах Поспеловых никогда не имелось. Александра Григорьевна строго придерживалась позиции, что в перчатках ковыряются в земле лентяи, неженки да белоручки. Любины споры с матерью, как обычно, ни к какому результату не приводили. Нежная кожа рук после огородных работ грубела и портилась, ногти забивались грязью, которую невозможно было вычистить никакими ухищрениями, и маникюр замарашки оставался с девочкой на все три летних месяца. Став хитрее к пятнадцатому лету благодаря влиянию Сэро, Люба на заначку купила втихомолку перчатки, припрятала их подальше от родительских глаз да пропалывала в них грядки с клумбами, пока старшие пропадали на ж/д.

Особым адом в родном жилище служил двор. Во времена постройки двор не по-хозяйски залили бетоном. Тот, не теряя времени, полопался на уродливые куски разных размеров и форм. Между кусками образовались перепады по высоте да трещины, в которых, не тратя деньки почём зря, стала расти сорная трава. Сильные корни её крепко уходили вглубь щелей, и выдернуть их оттуда не было никакого шанса. Люба, пытаясь очистить двор от ненавистных сорняков, здорово обдирала руки и ломала ногти даже сквозь прочную ткань садовых перчаток, но толку всё равно не было. Травушка, закалённая в борьбе за выживание, быстро отрастала, отбивая Любе всякое желание с ней бороться.

Большой кусок земли впереди дома, густо засаженный плодовыми деревьями, необходимо было регулярно косить. Школьница вставала рано, пока не испарилась роса, доставала из сарая видавшую виды отцовскую косу, точила её бруском и шла приводить в порядок приусадебный участок. Косить спозаранку её сподвигала не только краткосрочная утренняя прохлада, но и желание не попадаться на глаза докучливым соседям, что спешили на работу и по делам. Каждый неравнодушный пялился во все очи на тоненькую девчушку, размахивавшую тяжеленной громоздкой косой, а то и останавливался да начинал сыпать неуместными комментариями. Бестактные советы и праздная жалость убивали юную Поспелову, мечтавшую провалиться сквозь землю, потому что она знала – практически у всех местных в гаражах имеется бензокосилка, упрощающая покос сорняков в разы. Люба не видела и не знала никого поблизости, кто бы приводил в порядок землю ручным инструментом времён Революции.