Книга Школа. Никому не говори. Том 5, страница 100 – Руфия Липа

Утки, кряхтя и неуклюже переваливаясь, быстро растащили незрелую крохотную морковку. Люба, пребывая в ступоре, наблюдала за ними невидящим взором. А потом глаза её налились слезами, и школьница, стоя подле серой паутины, свисающей с пыльных балок птичьего навеса, беззвучно расплакалась, крепко придавив правой рукой раскрывающийся в гримасе рот.

Старшие Поспеловы с наступлением июля стали чернее грозовой тучи и страшнее урагана.

У Василия обнаружили злокачественные опухоли третьей стадии сразу в нескольких органах: печени, лёгких и почках – и вдобавок к ним множество мелких метастаз. Медкомиссия дала мужчине третью группу инвалидности вместо второй без объяснения причин, что отразилось на размере его пенсии.

Александра рвала и метала от обиды: несправедливое решение по группе мужа больно ударило по её внутреннему мерилу справедливости. Но ещё больнее женщине было от размера пенсии, что насчитал родимый Пенсионный фонд ей самой.

— Тридцать пять лет жизни отдала железной дороге! – кричала мама, гневно бороздя зал по кругу, на пике эмоций перемещаясь от одного дивана к другому. – Сволочи! Ворьё! Скоты продажные! Хапуги! Никак не наворуются, не напьются крови люда рабочего! Насчитать мне, ревизору, пенсию в размере десяти тысяч! Как возможно?! Да в этой сумме и четвёртой доли моей средней зарплаты за все годы труда нет! Разве можно прожить на такие деньги?! Получать пенсию, мне, финансисту, человеку с высшим образованием, наравне с уборщицей!

— Да-а-а! – протяжно вздохнул Василий Михайлович, подперев задумчивое небритое лицо рукой. – Дожили мы, Шура! Как говорится, «почёт и уважение»! Пустой звук, а не слова. Мы, старики, – отработанный мусор. Выжатый до последней капли и никому не нужный.

Люба тревожно молчала, сидя в кресле подле отца, и переводила боязливый взгляд с одного родителя на другого.

— На пенсию не проживём. – Григорьевна испустила выдох, одновременно полный и скорби, и негодования. – Мне одной этой хамской, унизительной подачки от государства не хватит, чтобы прожить нормально, а уж чтобы втроём!.. Нет, ну это ж надо! Ты всю жизнь на подъёмном кране проработал за маленькую зарплату, я – сначала ревизором за огромный оклад и солидную премию, потом в товарной кассе не обижена была. А размер выплат у обоих одинаковый! Гроши, Вася, гроши!.. Как же так?!

— Не знаю, Шура, не знаю.

— Как Любу содержать?!.. Её, молодую-зелёную, ещё воспитывать и воспитывать! Одиннадцатый класс впереди, экзамены, поступление! На пенсию столько расходов не потянем!

— Не потянем, конечно, Шура! Поэтому будем и дальше работать. Со станции никто нас не гонит. Мне с третьей группой трудоустройство позволено. Ты хороший финансист, даже незаменимый…

— Незаменимый, щас!.. Начальничку нашему малохольному это, Вася, расскажи да Тоньке-проститутке! Спят и видят, как меня из кассы убрать! Кляузы пишут, всякую дрянь подкидывают. Идиоты!.. А кто же за них, болванов и бездельников, работать будет?! Я им так и сказала, глядя в глаза! У Тоньки финансового образования нет, она по блату, за красивые глаза на ж/д попала, а Сергей, алкаш, перспективным когда-то руководителем был, да вконец обабился и спился. Думают оба, что я им воровать мешаю!.. Эх, дубины! Наоборот, покрываю, отчёты качественно выполняю, до глубокой ночи каждый день дебет с кредитом свожу, чтобы они за решётку не загремели, да им и невдомёк!.. Жалко Серёгу-дурака! Молодой-глупый! Тоньку-шлюху и других вертихвосток-подхалимов слушает, вместо того чтобы управлять станцией да за распустившимся коллективом следить! Всё не нахапаются, жадные ряхи, всё не наворуются!