Книга Школа. Никому не говори. Том 2, страница 37 – Руфия Липа

— А не ты ли мне, дорогая, говорила, чтобы я держался подальше?!.. Не подходил в школе, не здоровался, у калитки твоей не отирался и в гости не заходил?!.. Или мне почудилось, а?

Люба, не ожидав такого расклада, в замешательстве глядела на брюнета.

— Что если нас увидят знакомые твоих предков, у тебя на жопе и спине от лазины живого места не останется?.. Говорила ведь мне? Твои слова были, не так ли?!.. Что тебе запрещено даже общаться с парнями?.. Общаться, значит, нельзя, но от Пахана уже вторые выходные подряд не выкисаешь! Сидишь у него с утра до вечера!

— Паша – это другое, он мой друг! – попыталась оправдаться покрасневшая Люба.

— То есть он друг, потому что не парень, как я?

Ловушка захлопнулась. Ответить на это замечание у тихони слов не нашлось. Цыган победно усмехнулся.

— Оставаться с Овчинниковым один на один в чужой хате – ничего страшного, а со мной и братом тупо поздороваться в школе и дойти до дома, погулять по станице – конец света?!.. Если брезгуешь, то так бы и сказала!

— Сэро, ты всё неправильно понял! Я подумала, что мы больше общаться не будем, потому что не виделись давно! – виновато блеяла школьница, раздавленная всмятку аргументами.

— А где нам видеться?! – Ибрагимов навис над собеседницей. – В школе – не подходи, в гости – нельзя, здороваться – не здоровайся, и вообще держись подальше, а то меня маманя убьёт!.. Люба, не ври ни мне, ни себе! Мать твоя знает, что ты с Пашей тусуешься?

Резкий порыв промозглого ветра обдал колючим холодом подростков, споривших на углу безлюдного перекрёстка.

— Ясно! – мстительно усмехнулся парень, получив в ответ от растерянной девочки сдавленное молчание. – Не знает. Просветить её?

Люба задохнулась от ужаса. Не в силах пошевелиться, она стояла, будто примёрзшая к тротуару, и боялась отвести взгляд от лица разъярённого парня.

Сэро зло смотрел на неё и читал в серых, широко распахнутых глазах нарастающую истерику. Нос зубрилки шумно дышал, губы дрожали. И вот по щекам стремглав покатились слёзы, но Люба боялась даже руку поднять, чтобы вытереть их.

Ярость Ибрагимова чуть поутихла. Он поправил лямку рюкзака на плече и сухо произнёс:

— Пошли в школу, а то опоздаем. Двадцать минут ждал тебя на перекрёстке. Околел уже от ветра!

Повеса прошёл вперёд, Люба – следом. Приступ паники догнал школьницу окончательно, и слёзы полились градом. Попутчица задыхалась от судорожных всхлипов, вытирала спешно мокрое лицо и пыталась проглотить сопли.

Сэро внезапно остановился и рывком повернул рыдающую сверстницу лицом к себе. Поспелова, стыдясь собственного плача, начала вырываться, пытаясь отвернуться.

— Так, всё, успокойся! Хватит, говорю! Твою ж мать… Успокойся, Люба! Я ничего никому не скажу. Впрочем, и не собирался. – Старшеклассник полез в карман рюкзака и достал чистенький, аккуратно сложенный мужской носовой платок. – На, дарю! Приведи себя в порядок. Делай это на ходу. Хорошо, хоть не красишься – щас бы в потёках туши была… И да, из школы вместе домой идём. Попробуй только убежать от меня! Встречаемся на перекрёстке Набережной и Красной. У тебя шесть уроков, у меня – тоже. Дежуришь сегодня?

Тихоня отрицательно замотала головой.

— Вот и прекрасно! Заодно проясним кое-что. Как ты сказала? «Я поняла, что знакомство закончилось. Не общаемся давно. К чему раскланивания»! – слегка передразнил попутчицу брюнет. – Так, или я что-то упустил?.. Чего молчишь?!.. Не слышу ответа, Люба!