Книга Школа. Никому не говори. Том 2, страница 13 – Руфия Липа

— Ещё бы! Ты очень смелый и сильный!

— Не в этом дело, Люба. Человечеству постоянно стоит напоминать, что мы все разные. Чтобы общество прогрессировало, а не заблуждалось. Все имеют право на счастье.

Подростки умолкли на некоторое время.

— Но уж ногти по девять метров Вселенная точно не заставляла отращивать! – прервала молчание школьница.

— Кто знает! – пожал плечами Ибрагимов. – Хотели человеки – взяли да отрастили. Ничего криминального, не мне их судить. Знаешь, Люба, всякому, думаю, мечтается, чтобы его жизнь не была пустой, ничтожной. Чтобы в один прекрасный день не осознать, что лишь спишь, ешь да гадишь. Что зря существуешь. Что пуст, как гнилой орех. Все хотят оставить след – хоть какой-нибудь.

— Не зря девочки из моего класса говорят, что ты умный! – рассмеялась собеседница. – Интеллект налицо!

— Я обычный, – равнодушно отрезал подросток. – Как все. Но если твоим одноклассницам нравится считать, что я ходячая энциклопедия, пусть на здоровье продолжают. Мне пофиг.

— Ах да! Можно кое о чём спросить? Я давно хотела…

Брюнет заинтересованно посмотрел на неё. Школьники остановились под фонарём у маленького побеленного домика, спрятавшегося в полуголых деревьях.

— Спрашивай. Не могу отказать, так что пользуйся.

Люба признательно улыбнулась.

— Ситуация с Валентиной Борисовной… Когда ты оценку оспаривал…

— Да, помню, – кивнул старшеклассник. – Я тебя видел.

— Меня очень удивило, как ты спорил! Ты всегда слова для сочинений со словарными статьями выписываешь? Ко всем урокам аргументы в свою защиту подбираешь?

Отличник иронично усмехнулся.

— Наверно, ты хотела спросить, всегда ли я настолько доставучий зануда и вредный сухарь, но постеснялась?

— Ох, ладно! Раскусил! Примерно так.

— Хорошо! Вот мой честный ответ, Любаня: столь погано я себя веду только с Бортник.

— А алгебра с геометрией? Физика? Химия? Там не ругаешься?

— Нет, давно перестал. Кроме ведьмы Борисовны, никто из учителей оценки не занижает.

— Да ну?!.. Говорят, ваша училка по матеше в сто раз противнее моей классухи!

— Кто? Людмила Власовна? Вообще не противная! Строгая и требовательная, да. Уважает трудолюбивых. Слышал, в других классах на неё жалуются, но я не вижу причин для нытья. Власовна не режет оценки, доступно объясняет, не позволяет лишнего и предвзято ни к кому не относится.

— А с Валентиной Борисовной постоянно споришь?

— Есть такое! – задумчиво усмехнулся Имир. – С ней надо держать ухо востро. Только расслабишься – обязательно учудит!

Юноша протяжно вздохнул и спокойно продолжил пояснять.

— Борисовна в седьмом классе – едва увидела меня и Сэро – съязвила, что цыганам в школе места нет. Попрошайничать на вокзале некому будет.

— Вот грубиянка!

— А позже, когда мы не оправдали её надежд свалить с глаз долой, опять нахамила. Типа в нищих кварталах, где, по её мнению, наша прожорливая семейка поселилась, тусуется одно грязное ворьё. Влепила мне двойбан за сочинение, потому что, видите ли, уверена, что у нас в хибаре нет даже подобия стола для уроков, а значит, я списал.

— Ох, ужас! Борисовна может, верю! – сочувственно воскликнула Люба.

— Потом понеслась пурга про нелюбовь к тетрадям с сальными пятнами и предупреждение, чтобы мы такое приносить не смели. Сэро в ответку выдал про старую жирную жопу и измазанный дерьмом рот, вонь из которого золотые коронки не спасут.