Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 63 – Руфия Липа

С лица парня мигом слетело отстранённое равнодушие. Отличник почернел от гнева и злости.

— Бред сивой кобылы! – вспыхнул он. – Не мели ерунду!

— Это правда! Пожалуйста, поверь мне!

— Ага, конечно! Не смеши, будь добра! Нашла лоха за ломаный грош! Когда любят по-настоящему, так не поступают!

— Я ошибалась! Тупила! – взвизгнула она в ответ. – Мне казалось, что ты используешь меня и в любой момент кинешь, если поинтереснее девочка подвернётся!

— Вот как?! – Ибрагимов, нахмурившись, сделал шаг, навис над ней грозной тенью и ядовито процедил: – Поэтому кинула меня сама? Первая. Подло и грязно.

На это замечание у неё слов не нашлось. Старшеклассница тяжело задышала, понимая, что аргумент крыть ей нечем. Брюнет тоже замолчал. Подростки смотрели друг другу в глаза, и если один считывал напротив отражение мук совести и крика вины, то другая – горькую неприглядную правду о себе настоящей.

— Слушай. – Люба, собравшись с силами, продолжила тяжёлый разговор, пока он имел место быть. – Я дура на всю голову, согласна! Вела себя некрасиво. И с моими поступками всё понятно. Меня сложно простить и принять. Да и исправлять что-либо поздно. Имир, поверь, мне невыносимо стыдно перед тобой! Ещё хочется провалиться под землю, потому что не знаю, как тебя переубедить, но безумно этого хочу. Хочу быть вместе. Прошлое доверие не вернуть. Но ты можешь дать мне шанс выстроить новое, доказать, что я заслуживаю место твоей девушки. Я оступилась. Но ведь в мире нет ничего непоправимого, правда? Сам же не раз так мне говорил! «Работаем с тем, что имеем», помнишь?.. Дай мне последний шанс, Имир, потому что без тебя быть я уже не смогу! Всё изменилось. И для нас, и конкретно для меня.

Юноша нахмурился, посмотрел на дом, подле которого они стояли. Маленький, низенький, обросший плющом, он прятался за плотным деревянным забором, скрывавшим и небольшой уютный дворик, и пёстрый палисадник, и высокие кусты плетущихся роз. Здесь жила опрятная старушка, не иначе! Из обитого марлей распахнутого окошка долетал манящий запах оладушек.

— Хорошо, – вдруг произнёс будущий медалист, разрезав, словно ножом, сгустившийся от напряжения сентябрьский воздух.

— Правда?! – Тихоня приподнялась от радости на цыпочки.

— Да. Потешу твои надежды. Если выполнишь два моих условия.

— Какие? Говори! Всё исполню! – опрометчиво выдала она.

— Первое. Рассказываешь Александре Григорьевне о наших отношениях всю подноготную от А до Я. Что была у нас в гостях много раз, что дружишь со мной и братом уже год.

— Имир, ты же знаешь… —Испугавшаяся девочка несмело начала пятиться. – Как мама…

— Знаю. Не сомневался, что ты, едва услышишь про свою мать, дашь заднюю. – Отличник язвительно усмехнулся. – Всё?.. Чистая и большая любовь, о которой ты щас истошно трубадурила, закончилась, да, детка?

— Не в этом дело, блин! Как ты не понимаешь?!.. Она меня убьёт!

— Это твои трудности. Сделай так, чтобы не убила. Если, как говорила, «любишь», то подберёшь слова искренне объяснить родной матери, что спала с цыганом всё лето прямо у неё под носом. И не пытайся меня облапошить, Любаня! Не вижу никакой проблемы навестить Александру Григорьевну в товарной кассе и проверить тебя на честное пионерское.

Девушка в ужасе уставилась на Ибрагимова, но, столкнувшись с его бескомпромиссным взглядом, смекнула, что поблажек ей не светит.