Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 38 – Руфия Липа

Имир в своё время искренне удивлялся, когда его хвалил тренер – по его мнению, не было ничего проще, чем предугадать действия противника. Но оказаться подожжённым заживо он никак не ожидал. Остаться инвалидом-колясочником испугало мальчишку настолько, что он, сопляк двенадцати лет, без уговоров, превозмогая боль, тренировался и тренировался, пока не вернул прежнюю физическую форму. Форма вернулась, а травма осталась.

Шрамы свои Имир не любил и не принимал. Старательно прятал физический недостаток под одеждой даже летом. Но с девочками уродливая часть тела многое проясняла. Парень намеренно первый раз раздевался на свету, чтобы посмотреть реакцию девочки на жуткие ожоги. Так несколько подруг сразу вылетело за борт без права на помилование, потому что, в отличие от Сэро, близнец не нуждался в играх. Он не любил тратить время на кого попало, для общения выбирал своих и расширять доверительный круг не стремился.

С кем-то холодный и отстранённый, с кем-то тактичный, с кем-то приветливый – даже обаятельный, старшеклассник всегда оставался скрытным, в душу никого не пускал и предпочитал свои тайны, мысли, мечты и желания хранить подальше да покрепче. Но Любу он всё же умудрился пустить в сердце глубже, чем следовало. А теперь переживал, что ошибся и в тихоне, и в трактовке её мотивов так же, как в тот снежный новосибирский денёк.

С седьмого класса, следя за Поспеловой на пустыре за ж/д станцией, Ибрагимов изумлялся, как тихая девчонка – говоря сама с собой, жестикулируя – играет театр одного актёра. В тихоне жил целый мир, и этот мир заменял ей близких. А в библиотеке Любино личико при прочтении книжек разыгрывало настолько многоликую гамму эмоций, что любой мим проиграл бы ей, едва начав соревноваться.

Необычная и странная! Такие люди всегда притягивали его. В Любе, на взгляд Имира, не было фальшивого кокетства, наглости, позерства, пошлости. Лишь холодная скромность и таинственная загадочность. Отличнику она всегда казалась родной, похожей. Своим человеком. Девушкой, которую можно вырвать из выдуманного мира во внешний, взять под опеку и полностью взрастить под себя. Люба его не замечала, и парня это задевало, но не тревожило – всё-таки тихоня смотрела не только сквозь него.

Юноша лишь к десятому классу догадался, что причиной её игнора является не врождённое чудачество, а элементарная забитость. Он даже решил, что именно грёбаная забитость диктовала ей трястись от страха, опасаясь расправы от матери, чужого осуждения и насмешек.

Имир искренне верил в этот страх, глубоко переживал и после начала их отношений активно шёл навстречу. Скакал к ненаглядной через бесячие заросли соседских брошеных огородов. Приручил Туза, что тот перед любимым гостем не издавал и звука. Ездил на ж/д, проверяя, на смене ли старшие Поспеловы. Подкрутил ручку в Любину комнату так, что язычок заедал, едва кто-то пытался без спроса войти. Чтобы дверь по итогу сдалась, ломившемуся требовалось применить немало напрасных усилий да изрядно потратить время, ведь загвоздка была в нажатии на механизм под определенным углом. Хитрая заморочка несколько раз помогала парню смыться вон, пока взрослые в коридоре ворчали, не в силах попасть вовнутрь, и матерились на неисправность.

Майя неожиданно громко захрапела, вырвав старшеклассника из мутных дум. Школьник посмотрел на личико, пускающее слюни, убедился, что дурёха крепко спит, и порадовался тишине и возможности побыть наедине с самим собой. Имир обожал оставаться один, а такая привилегия выпадала крайне редко в большой шумной семье. Ему всегда было о чём подумать. А думал отличник очень много. Так повернулась его юная жизнь, что пришлось стать серьёзным не по годам.