Книга Невидимка для босса, страница 85 – Ольга Граф

— Тихо, — прошептал он. — Соседи.

— Плевать.

— Мне не плевать. Я не хочу, чтобы кто-то слышал, как ты звучишь. Это только моё.

— Собственник.

— А ты не знала?

— Знала.

— И что?

— И поэтому я здесь.

Он вошёл в меня медленно. Так медленно, что я чувствовала каждое движение, каждое напряжение мышц, каждый вздох. Это было не просто физически — это было глубоко, на уровне, где слова уже не нужны.

— Марта, — выдохнул он.

— М?

— Ты моя.

— Проверим.

— Уже проверяю.

Дальше были только звуки. Дыхание, сбившееся, хриплое. Шёпот, в котором не разобрать слов — только интонации, только чувства. И ритм, который сначала задавал он, а потом мы вместе — уже не разобрать, кто ведёт, кто подчиняется.

Я сжимала его плечи, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы, его спину, мокрую от пота. Он шептал моё имя снова и снова, будто молитву. И в какой-то момент я перестала понимать, где заканчиваюсь я и начинается он.

Всё смешалось — его губы, его руки, его тело, его запах. Я тонула в нём и не хотела выплывать.

Когда всё кончилось, мы лежали в темноте, мокрые, тяжёлые, опустошённые. И наполненные до краёв.

Он водил пальцем по моей спине. Лениво. Медленно. Рисовал какие-то узоры, которые я не видела, но чувствовала кожей.

— Ты всё ещё злишься? — спросила я в его плечо.

— Угу.

— Сильно?

— Не очень.

— То есть секс помог?

— Секс помог. Но разговор ещё будет.

— Я вся в предвкушении.

— Язва.

— А ты не знал?

— Знал. Поэтому и приехал.

Я улыбнулась. В темноте он не видел, но, кажется, почувствовал.

— Марта.

— М?

— Ты бы сказала мне сама? Про Людмилу Сергеевну? Если бы не всё это?

Я задумалась. Честно. По-настоящему.

— Не знаю. Наверное, да. В какой-то момент врать стало слишком больно.

— В какой момент?

— Когда ты сказал, что испугался за меня. После аварии.

Он молчал. Его палец на моей спине замер, потом снова продолжил движение.

— Ты тогда был настоящим, — продолжила я. — Не Вяземским. Не стратегом. Просто мужчиной, который испугался за женщину. И я поняла, что играть дальше — значит предать что-то важное.

— Но ты продолжала играть.

— Потому что дура. Боялась, что если скажу правду — ты уйдёшь.

— А я ушёл.

— Ты меня выгнал. Это другое.

— Какая разница?

— Большая. Ты выгнал меня за то, что я врала. Это честно. А если бы я сказала сама — может, всё было бы иначе.

Он повернул голову, посмотрел на меня.

— Может, иначе. Может, нет. Мы уже не узнаем.

— И что теперь?

— Теперь будем жить с тем, что есть.

— С недоверием?

— С попыткой доверять. Это сложнее.

— Ты правда хочешь попробовать?

— Я правда не хочу тебя терять.

Я приподнялась на локте, посмотрела на него.

— Это признание?

— Это констатация факта.

— Вяземский, ты невыносим.

— Знаю.

— Но я, кажется, тоже не хочу тебя терять.

Он усмехнулся. Притянул меня ближе, поцеловал в макушку.

— Тогда давай не терять.

— Давай.

Утром я проснулась от запаха кофе.

Сладкого, крепкого, настоящего. И ещё чего-то — жареного, вкусного, домашнего.

Я потянулась, чувствуя каждую мышцу — после вчерашнего они напоминали о себе лёгкой приятной болью. Надела его рубашку — ту самую, что валялась на полу — и пошла на кухню.

Он стоял у плиты в моей старой футболке. Она была ему мала, трещала на плечах, обтягивала торс так, что было видно каждую мышцу. И это было до смешного прекрасно.