Книга Запретная зона, страница 19 – Аделаида Дрозд

Он вздохнул, отхлебнул кофе.

— Аня… Яркая, весёлая. Для него, жившего от тренировки до тренировки, она стала окном в другой мир. Он влюбился по-мальчишечьи. Раскрылся. Рассказал всё. О страхе не потянуть уровень. О давлении отца. О бессонных ночах после неудач.

— А потом был тот матч с «Дортмундом», — продолжил Карл, и его лицо омрачилось. — Он ошибся, пропустил решающий гол. Юный, талантливый, но зелёный ещё. Пресса набросилась. Клуб запаниковал — их золотой юноша оказался уязвим. И родился этот… циничный план.

— Пиар-ход. Чтобы вызвать сочувствие, — тихо сказала Шарлотта.

Бреннер кивнул, сжав губы.

— Именно. Нужна была «человечная» драма, а не просто ошибка. Вышли на Аню. Предложили деньги. Много. И… помощь с карьерой на ТВ. Она мечтала быть ведущей. Она согласилась. — Он замолчал, собираясь с силами.

— Но в последний момент она не смогла. Прибежала ко мне, в истерике. Говорила, что любит его, что не хочет предавать. Но боялась — и клуба, и что Давид её бросит, узнав о самом предложении.

— Я пошёл к Давиду, — голос Бреннера стал глухим. — Выложил всё. Ждал взрыва. А он… Он просто сидел и молчал. Потом спросил: — А если она откажется, они её сломают? Я сказал — да. Её карьере конец.

Карл посмотрел на Шарлотту, и в его глазах стояла давняя боль.

— И тогда он сказал то, что я до сих пор не могу принять. Сказал: — Пусть делает. Пусть берёт деньги. А потом… пусть обвинит во всём меня. Скажет, что я её заставил, что манипулировал ради жалости. Я кричал на него, говорил, что он сумасшедший. А он ответил: — Они хотят историю о моих слабостях? Пусть получат. Но она выйдет из неё жертвой. С деньгами и карьерой. А я… я переживу. Я — капитан. Я — скала. А скалы не ломаются от сплетен.

Тишина в баре стала густой, давящей. Шарлотта представила этого юношу, добровольно надевающего маску тирана, чтобы спасти ту, которую любил. Ценой собственной репутации и душевного покоя.

— Так всё и случилось, — прошептал Бреннер. — Статья вышла. Аня дала «слезливый» комментарий про его «давление». Её пожалели, взяли на ТВ. А Давида добивали — и за ошибку на поле, и за «токсичность». Он не сказал ни слова в защиту. Никогда. Взял всё на себя. А я… я ушёл. Не выдержал этого цирка.

Он вытер лицо ладонью.

— Он стал другим после этого. Заморозил всё внутри. Перестал пускать кого-либо близко. И стал тем «неприступным капитаном», которого все знают. Не от бесчувствия. От недоверия.

Шарлотта молчала. Её статья на экране казалась теперь не правдой, а оружием. Тем самым оружием, от которого он когда-то сознательно не уклонился.

— Он никогда никому не рассказывал? — наконец спросила она.

— Нет. И меня попросил молчать. До сегодняшнего дня. Значит, вы… — Бреннер посмотрел на неё оценивающе, — …или ситуация стали достаточно серьёзными, чтобы ворошить старое.

По дороге домой под холодным дождём Шарлотта чувствовала себя опустошённой. Она открыла черновик статьи. Каждое слово теперь казалось ей ударом по человеку, который уже и так принял на себя слишком много чужих ударов. Она переместила файл в папку «На доработку» и закрыла ноутбук с чувством тягостной неопределённости.

И в этот момент телефон завибрировал. Сообщение от редактора, Йенса.

Несколько строк: — Шарлотта, ждём твой материал первым делом завтра. Дали зелёный свет. Присылаю макет обложки, чтобы ты была в курсе.