Книга Ипотечная жена по совместительству, страница 47 – Аделаида Дрозд

— Боже, ты окончательно превратилась в бабушку! Ладно, твоё счастье. Звони, если передумаешь!

Злата положила трубку. В гостиной стояла тишина. — Пельмени лепить? — не поворачивая головы, спросил Егор. В его голосе слышалась улыбка.

— А что? Это теперь наша субботняя традиция. Ты против?

— Я только за. У бабушек самый лучший фарш, — он наконец обернулся, и они оба рассмеялись.

Они устроили на кухне импровизированный пельменный цех. Это было что-то среднее между кулинарным мастер-классом и комедийным шоу.

— Нет, смотри, ты его как будто обидел! — Злата, вся в муке, показывала на бесформенный комок в руках Егора. — У пельменя должна быть улыбка! Вот так, края к центру, а потом щипок-защип!

Егор, сосредоточенно сморщив лоб, пытался повторить. Получался то полумесяц с дырой, то недовольный пирожок. Они хохотали до слёз, особенно когда фарш, словно мстительный, выстрелил из-под пальцев Златы и приземлился ей на лицо.

— Тише! — фыркнула она, вытирая щёку тыльной стороной ладони и оставляя белую дорожку. — Ты распугаешь всю пельменную братию!

Но постепенно хаос стал упорядочиваться. Они нашли свой ритм: Егор раскатывал тесто в огромный, чуть кривоватый пласт, а Злата, прижав стакан, как штамп, вырезала ровные кружки. Потом садились друг напротив друга, и в тишине кухни, под тихое бульканье чайника, звучало только шуршание теста и мягкие шлепки пальцев.

— Знаешь, — сказала Злата, не глядя, аккуратно укладывая очередной аккуратный пельмень на присыпанную мукой доску, — я всегда думала, что такие вещи делают или по необходимости, или от большой скуки. А оказалось… приятно.

— Да? — Егор поднял голову. На его щеке красовалось мучное пятно, и она вдруг с неожиданной нежностью подумала, что оно ему очень идёт. — А мне нравится, что мы можем три часа вот так вот молчать, и это не неловко. Это… удобно.

Он протянул ей кружочек теста, и их пальцы на секунду встретились над миской с фаршем. Неловкости не было. Была лишь лёгкая, тёплая точка касания, которая почему-то заставила Злату замереть на долю секунды дольше, чем нужно. Она быстро забрала заготовку, чувствуя, как по щекам разливается тепло.

На столе выстраивался смешной строй: кривобокие солдатики Егора и почти идеальные дамы Златы. Это было не просто приготовление еды. Это было совместное создание чего-то целого из разрозненных частей — муки, воды, мяса. Простое, почти первобытное действие, которое вдруг наполнило кухню не кухонным, а каким-то другим, глубоким и тёплым уютом. И в этом уюте, в запахе свежего теста и зелени, в их общем, сосредоточенном молчании, таилось что-то большее, чем просто новая традиция. Что-то, что было очень тихим и очень важным.

Позже, когда они мыли посуду после ужина, Злата размышляла вслух: — Интересно, а кто из нас в этих традициях больше жена, а кто муж? Ты бюджетом занимаешься, цены сравниваешь…

— А ты нас кормишь, — парировал он, передавая ей вымытую сковородку. — И вообще, это скучные стереотипы. Мы просто соседи по кризису. С эффективным распределением обязанностей.

— Соседи, — кивнула она, но в голосе её прозвучала какая-то нота, от которой она сама удивилась.

Вечер выдался особенно тихим. Чай был выпит, серия просмотрена. Егор ушёл в свою комнату доделывать работу, а Злата осталась в гостиной, укутавшись в плед. В квартире было тепло, пахло корицей от вечернего десерта (яблоки, запечённые в духовке — их новый кулинарный эксперимент). За окном моросил осенний дождь, а внутри было сухо, спокойно и… по-домашнему уютно.