Онлайн книга «Исключение из правил»
|
— Если бы… — голос у пацана ломается. — Там всё сложно, Фарид Азамович. Я весной выпускаюсь. А ей еще год тут париться после этого. И я… я больше уходить отсюда не хочу. Всю жизнь мечтал за забор свалить, а теперь — как отрезало. Я рядом хочу быть. Чтобы она тут одна не оставалась. «Да, Егор… У каждого свой пиздец». Наклоняюсь вперед. — Увольнительные и выходные никто не отменял, — говорю жестко. — Будешь приезжать. А пока она здесь, под присмотром и крышей, у тебя есть год форы. Чтобы как мужик встать на ноги. Сделать ремонт, чтобы, когда она отсюда выйдет, ты привел ее не на голый вонючий матрас. Строй, если она тебе действительно нужна. Егор молча кивает. Сгибает пальцы, и над поляной вдруг плывет чистый, правильный перебор. Смотрю на его ссутуленные плечи и делаю в голове железную пометку: надо поднять связи, перетряхнуть контакты и найти им нормального волонтёра. Не для галочки, а такого, с душой. Чтоб приезжал, садился с ними на это самое бревно и просто учил их рвать струны, выплескивая в музыку всё то, что не получается сказать словами. Пора садиться за столы. Оглядываюсь раз, другой. Алисы нет. Где она? Сорвалась и уехала в город, устав от табора? Или ушла в лес с кем-то из пацанов, смеясь над их шутками? Дышать становится тяжело. Рефлексы ловят за спиной едва уловимое движение. На мои глаза опускаются нежные ладони. Отсекают свет, шум, весь день. В груди полыхает обжигающее тепло. Одна ее ладонь дразняще скользит ниже, по щеке к губам, и тонкие пальцы мягко, настойчиво проталкивают мне в рот крупную ягоду. Прикусываю. Взрыв вкуса нагретой солнцем малины — терпко-сладкой, сочной, пахнущей хвоей и её теплой кожей. Замираю. Впитывая в себя этот момент, этот вкус и то, как она сейчас близко. Никогда в жизни, ни разу я не был так сумасшедше рад ягоде. Алиса обходит стул и плавно устраивается рядом, ставит на колени пластиковое ведерко, до краев засыпанное спелым рубиновым бархатом. — Увидела, как ваши старшие орлы кустами куда-то потянули, — произносит она с легкой усмешкой. — Решила проследить. Мало ли... А там вот. Малинник целый. Она сидит совсем близко. Хлопает своими пушистыми ресницами и смотрит на меня так… искренне, жадно, открыто. Блядь, Алиса… Она моргает и звонко, с совершенно естественной заботой окликает мою дочь: — Ева! Ты там опять кого-то выслеживаешь в траве? Бросай охоту, я тут по ягоду сходила... Еду сметают со скоростью саранчи. А дальше поляна превращается в один живой организм: летает мяч, у костра хрипло, срывая голоса, орут песни под гитару, не попадая в ноты, но вкладывая всю душу. К одиннадцати часам над остывающим лагерем снова гремит голос Натальи Сергеевны: — Отбой! Все по срубам. Кто после сигнала высунет нос за дверь — лично прибью степлером к ближайшей сосне, а завтра весь день будете чистить картошку на весь лагерь! Погнали, кому говорю! Стою в тени, привалившись плечом к стволу дерева. Смотрю, как отблески костра пляшут на лице Алисы. Ева устроилась у нее на коленях, и Алиса задумчиво перебирает тонкие светлые пряди моей дочери, глядя на огонь. Поднимаемся в свой сруб. Мелкая, ушатанная эмоциями и кислородом, падает на кровать и отрубается еще в полете. Беру полотенце и иду в душ. Выхожу. В комнате полумрак, только лунный свет пробивается сквозь деревянные жалюзи. Ева безмятежно сопит у стены. |