Книга Меня повело, страница 12 – Царина Вереск

— Говорят, такси его как мешок картошки грузило.

— Не как, — усмехаюсь я. — Он и был мешок.

Витек ржёт. Разговор заканчивается так же быстро, как начался. Тут никто не болтает часами — некогда. Да и не за этим приходят.

Я поднимаю очередную коробку, ставлю на место, выпрямляюсь. Пот по виску скатывается к шее. Нормально. Живой.

Я ставлю груз на стеллаж чуть жёстче, чем нужно.

— Ты чё, злишься на коробку? — кидает Витек.

— Воспитываю, — отвечаю спокойно.

Он снова ржёт, а я отворачиваюсь к списку.

Работа — штука полезная. Она отлично выбивает лишние мысли из головы. Жаль только, что некоторые возвращаются сами. В голове не та история, о которой думаешь между палетами.

Перекур. Иду в комнату отдыха. Костя лежит на диване так, будто его сюда выбросило штормом. Одна нога на полу, вторая на подлокотнике, рука свисает, пальцы почти касаются пустой бутылки у ковра. Я стою в дверях и смотрю на него, и единственная мысль — если он сейчас моргнёт, это уже победа.

— Живой? — спрашиваю.

Он издаёт звук. Не слово. Звук. Как старый чайник, который забыли выключить.

— Воды, — сипит он.

Я иду на кухню, наливаю стакан. Возвращаюсь. Он даже не шевелится, только глаза косит в мою сторону, как кот, которому лень поворачивать голову. Подношу стакан — он цепляется за него обеими руками, будто я могу передумать и забрать.

Пьёт долго. С паузами. С закрытыми глазами. Потом выдыхает:

— Брат… я больше никогда…

— Ага. Слышал.

Он стонет и утыкается лбом в диван.

Я сажусь на край кресла, смотрю на его затылок и думаю, что каникулы — штука опасная. Слишком много свободного времени — и вот результат: один валяется трупом, второй сидит и не знает, куда себя деть.

— Слушай, — говорю, — я думаю подработку взять.

Костя не реагирует.

— Курьером, может. Машина есть. Чего ей стоять. — размышляю.

Он медленно поворачивает голову. Глаза мутные, но в них появляется слабый интерес.

— Ты? Работать? Добровольно?

— Представь себе.

— Мир рушится, — шепчет он.

Я усмехаюсь. На самом деле мысль не такая уж смешная. Деньги лишними не бывают. Работы я не боюсь. И за любую могу взяться, лишь бы платили хорошо. Да и кататься по городу — лучше, чем тухнуть в комнате и считать трещины на потолке.

Костя щурится:

— Главное… клиентов не перепутай… с мусорными баками…

— Главное, чтобы ты в баки не перепутал дорогу, когда встанешь.

Он закрывает глаза снова.

— Я никуда… не встану…

До вечера конечно. Живой труп.

— Кстати, — Костя морщится, потирая виски так, будто пытается стереть себе память, — та девка вчера про тебя спрашивала.

Я не сразу реагирую. Сижу лениво кручу ключи на пальце. Сквозняк гоняет запах бензина и пыли. День обычный. Настолько обычный, что слова друга звучат как шум радио на фоне.

— Какая именно? — спрашиваю спокойно.

— О-о-о, — он щурится, усмехается криво. — Брат, если ты уже не помнишь — значит вечер удался.

Я фыркаю.

— Их там было много.

— Не, эта запомнилась. Тёмные волосы, взгляд такой… будто она не спрашивает, а выбирает. Подошла, пока ты с пацанами ржал, и говорит: «А тот на байке — всегда такой?»

Я невольно усмехаюсь краем губ.

— И чё ты ответил?

— Что да. Всегда такой самодовольный.

— Пошёл ты.

Он тихо ржёт и морщится от собственного смеха — похмелье не прощает резких движений.

— Она, короче, интересовалась. Спрашивала, есть ли у тебя девушка. Часто ли появляешься. Где работаешь.