Книга Где-то всегда светит солнце, страница 213 – Кристина Миле

— Вы так быстро уезжаете? А где же ваш муж? – доброжелательно спросил он.

— Простите? – удивленно подняла я на него глаза, не сразу сообразив, о ком он говорит.

— Ваш муж. Я вчера вез вас из аэропорта, – объяснил он.

— А-а…

«Конечно, он говорит о Поле. О ком ему еще говорить, если он видел меня только с ним и целующимися на этом самом сиденье», – подумала я и ответила:

— К сожалению, ему пришлось уехать раньше, возник срочный вопрос по работе.

— Ох, да, жаль, конечно. Но вы приезжайте еще! У нас такой красивый город! Столько музеев, и театр наш отремонтировали… А еще неподалеку откопали старый храм или захоронение, что ли. Все газеты об этом писали в прошлом году!

Я быстро заморгала, пытаясь не расплакаться от мысли, что, если бы не мой дурацкий поступок, Пол бы сейчас сидел рядом со мной. Мы бы ехали за город, может быть, попросили бы шофера включить песни со вчерашнего концерта. Пол бы гладил меня по коленке, а может, играл с моими волосами, потом попытался бы меня поцеловать, а я бы нарочно возмутилась. Он бы посмеялся и, взяв мою голову покрепче, поцеловал еще раз.

— Мисс, у вас все нормально? – с тревогой спросил водитель, посматривая на меня в зеркало заднего вида.

— Да. В следующий раз обязательно съездим посмотреть это святилище, – пробормотала я.

Водитель тактично перевел взгляд на дорогу, больше не пытаясь продолжить разговор.

Вернувшись в город, я села в такси и нерешительно замолчала, не зная, что ответить на вопрос водителя: «Куда едем?» Я не хотела встречи с Полом, боясь, что в моих глазах все еще горит неуверенность, которая опять причинит ему боль.

Я назвала адрес мастерской. Мне хотелось взглянуть на нашу картину, хотелось доказать себе, что это не было выдумкой, наши чувства были совсем не похожи на любовь, что я испытывала к Амиру, но они были невероятно чисты и прекрасны.

Я с радостной улыбкой забежала в мастерскую, чтобы поскорее увидеть наши сливающиеся в танце души… и в шоке остановилась на пороге. Напротив входа стояла картина с другим танцем – та картина, что я написала для Амира. Я поискала записку, но ничего не нашла. Сама картина была посланием.

Причудливые фигуры в странных головных уборах кружились в первобытном гипнотическом танце. Их любовь никак не назовешь возвышенной – она была в их крови, как у животных, она была их частью. Эти две картины были разные, как и Амир с Полом. Один непреклонный, прямолинейный и резкий; другой мягкий, спокойный и сопереживающий.

Я долго стояла перед картинами, пока не услышала шум сбегающей по трубам воды из подсобки. Безотчетный страх прошиб меня холодным потом. В памяти всплыла вонь грязного мешка, мерзкие улыбки тех ублюдков, похитивших меня, и безумные глаза Антуана. За несколько секунд я пережила весь тот ад, через который он заставил меня пройти, вспомнила ту паническую безнадежность, что заставляла меня бояться даже собственной тени.

Едва живая, я подошла к двери подсобки и распахнула ее. Внутри было пусто, на плечиках висели мои платья, на стеллажах аккуратно расставлены краски, на окнах установлены решетки. Их мог заказать только Пол. Ведь ни у меня, ни у Амира даже мысли о них не возникло.

«Он поставил их для меня и не ждал благодарности. Он даже забыл упомянуть об этом. Для него это было мелочью, одной из тысячи, что он делал для меня не задумываясь. Он всегда был за моей спиной, просила я его об этом или нет, готов был на все ради меня. Он спас меня от мертвящего чувства безысходности и одиночества, открыл мне новый мир. Он любит меня, он так любит меня, что готов отпустить. Он хочет, чтобы я сама приняла решение», – поняла я и стремглав помчалась к нему.