Книга Где-то всегда светит солнце, страница 207 – Кристина Миле

Наше спонтанное маленькое путешествие обещало быть очень приятным. Я мысленно вернулась на несколько минут назад. Близость с Полом меня, безусловно, манила. После особенно тесных объятий и нежных поцелуев я утрачивала контроль над мыслями и в сладких грезах уже предвкушала его упоительные ласки, представляла, как мы любим друг друга открыто и без стеснений. Но каждый раз, как возбуждение спадало, неизбежно наступал миг расплаты за мои чувственные мечты. Стыд больно сжимал мне грудную клетку, напоминая, что я по-прежнему несвободна. И хоть Амир считал, что я ему изменила, – а может быть, именно поэтому – я не могла этого сделать, не могла нарушить своей клятвы. Пусть и лишь формально.

Не дав себе глубоко погрузиться в размышления, ведущие в никуда, я поправила немного смазавшийся макияж и направилась в музей.

Мне повезло – в тот день почти не было народу. В каждом зале не больше двух-трех человек, не считая групп школьников, которые с веселым гамом курсировали по этажам. Чтобы переждать очередную такую толпу, я поднялась в залы с картинами эпохи рококо, где сюжет зачастую крутился вокруг любви – то высокой, возможно платонической, а то и с откровенными эротическими намеками. Я не любила этот стиль и без особого интереса медленно прогуливалась вдоль развешанных картин, пока мое внимание не привлекло небольшое полотно с сатирическо-назидательным сюжетом.

На картине разгневанный муж врывается в спальню и застает неверную жену, стыдливо прикрывающуюся тонким покрывалом, в объятиях любовника, который, ничуть не чувствуя смущения, продолжает лениво лежать, раскинувшись на подушках. Мне было мучительно неприятно смотреть на эту картину, но я не могла отвести глаз. Лицо рогоносного мужа было искажено гримасой злости и обиды, и я не могла не вспомнить лицо Амира, когда Дэвид все рассказал ему о нас с Полом, – оно было другим. Это было лицо человека, который потерял нечто дорогое в жизни. Чувствуя, как глаза начинает щипать от слез, я заставила себя перейти к следующей картине.

Она показалась мне смутно знакомой, я видела ее, когда была здесь с отцом. Это была влюбленная пара, одетая в легкие туники, на качелях в саду, утопающем в зелени. Лица́ мужчины не видно, он повернут к возлюбленной, а ее лицо… оно буквально излучало любовь и счастье. Она смотрела на него с легкой улыбкой, обвивая его шею руками, – он был для нее всем миром. Мне было очень знакомо это ощущение. Когда-то я смотрела так же на своего мужа. Перед глазами появился Амир – его темные глаза, слегка самоуверенная улыбка на губах. Смахнув несколько непрошеных слез, я перешла в другой зал.

Там были собраны портреты давно умерших королей, их жен, детей, братьев, сестер, их домашних животных, слуг и даже шутов. Не всматриваясь в детали, я бездумно прошла в центр зала к самой огромной картине – парадному конному портрету императора и остановилась напротив нее.

— Как считаете, почему художник выбрал именно этот образ для императора Эммануила? Говорят, он был не очень хорошим наездником… – услышала я позади себя и резко развернулась.

Я думала, что он в моем воображении, судорожно пытаясь найти доказательства, что это не он. Но нет – его лицо, его улыбка, его глаза. Не знаю, как он нашел меня, – возможно, следил от самой гостиницы. Но как все могло так сложиться вместе: та картина, мои воспоминания? Я не нашла ничего лучше, как, ничего не говоря, просто убежать. Перед глазами все расплывалось, я бегом пустилась вниз по лестнице. Она была построена еще несколько веков назад, и шаг ступеней был ниже, чем мы привыкли сейчас. Ничего не видя, я оступилась и наверняка расшибла бы себе голову, если бы он не успел ухватить меня в последнюю секунду.