Книга Бывшие. Леди-босс, страница 6 – Дора Шабанн

Увы, вышло так, что моего отца… отравил лучший друг.

Папа был удачливым и известным в стране изобретателем, и, собственно, на доходы от его патентов до сих пор жила моя мама. Но, к сожалению, зависть людская не обошла отца стороной.

В тот момент, когда папа совершил очередной прорыв в технике и слегка — в науке, а я родила Яна, это и произошло.

Его друг и соратник, самый лучший на свете «дядя Вадик», катавший меня на плечах с раннего детства, помогавший с не дающейся долгое время математикой, именно он добавил какой-то очень хитрый, многокомпонентный, привезённый по спецзаказу из Африки, яд в папин бокал с белым вином, к которому мой родитель питал особую слабость.

Поэтому все вопросы, связанные с употреблением алкоголя, с тех пор для меня стали весьма принципиальны.

И вот сейчас я впервые с момента замужества, дома, рядом с Анатолием, открыла бутылку игристого для себя сама.

Возможно, Толик был не в курсе, но на всех рабочих и прочих выездных мероприятиях я открывала бутылки, содержимое которых планировала употребить, лично, не доверяя коллегам и, извините, всегда являясь на торжество «со своим», а в ресторанах, куда мы выбирались семьей, пила воду.

— Лиля, послушай, — попытался что-то вякнуть мой неверный супруг.

Слушать не стала, ведь у меня же должен был быть праздник, правда?

— Ну что же, Лилиана Станиславовна, — подняла вверх любимую хрустальную креманку, — поздравляю тебя, дорогая, с должностью Начальника Управления! Ты — молодец! Заслужила!

Усмехнувшись, пригубила умеренно пузырящийся напиток с виноградников Шампани и довольно фыркнула:

— И не только должность заслужила, так-то. Но и квартиру в центре города, две машины, дачу на Заливе и два неплохих банковских счёта.

После того как я перечислила все наше дорогостоящее имущество, Анатолий побледнел и вдруг рухнул на колени:

— Лилька, милая, прости! Бес попутал!

— Слушай, ну, с бесом разбирайся сам. Пусть он тебе ущерб и возместит, — мрачно зыркнула на того, кого привыкла беречь, баловать и ублажать столько лет.

А потом, посмотрев на него, в пледе и на коленях, покачала головой:

— Толик, ты — свинья! Я натурально в ярости. Ещё чуть-чуть, и она может выйти из-под контроля, а ты меня знаешь, — зловеще протянула, прекрасно понимая, какие именно воспоминания всплывут в голове у мужа.

На самом деле я была не то, что бы страстотерпица, но довольно выдержанная, спокойная и, возможно, чуть холодноватая по жизни женщина. Однако имелись в мире несколько тем, острых для меня, пусть и неочевидных для других людей, как то: здоровье пожилых родителей, психика подрастающего поколения, вопросы интеллектуальной собственности и супружеской верности тоже.

Это были те моменты, что не только трогали меня, но и пробуждали внутри натуральную фурию, которую я получила по наследству от матушки. В семье было хорошо известно: именно необузданный нрав родительницы так впечатлил в свое время моего отца, что он просто не мог от неё оторваться все тридцать лет их совместной жизни.

Муж побледнел еще заметнее и уныло заблеял:

— Любимая… ты понимаешь… так глупо получилось… но только ты для меня имеешь значение…

Фу, звучало отвратительно.

— Толик, после всего визуального ряда, который ты мне продемонстрировал, слова излишни, — брезгливо отодвинувшись в сторону, чтобы он, не дай бог, не дотянулся до меня, отсалютовала неверному мужу креманкой и усмехнулась уже чуть более спокойно.