Книга Искатель, 2011 № 08, страница 17 – Журнал «Искатель», Николай Новиков, Ирина Комиссарова, и др.

— Ну что, Андрей? — спросила она.

Шелковый короткий халат чертовски шел ей. И мягкие очертания длинных белых ног, вырывающихся из-под него, не могли бы оставить равнодушным даже чересчур трезвого сантехника. А я все-таки был не сантехником, да и не слишком трезвым уже. Протянул ей три красные розы, обнял, поцеловал.

— Да все нормально, пустяковое дело. Старушка приревновала своего мужа к молодым соперницам. Видимо, опасается, что сбежит.

— Это не опасно? Ты уверен?

— Уверен. Слушай, а у тебя вполне современная квартира, хоть и... четырехкомнатная? Или больше?

— Да, четыре комнаты... Извини, что маловата... — с улыбкой сказала Настя. — Хочешь посмотреть спальню?

— Очень хочу. Может быть, там соответствующая мебель, не такая современная.

Настя улыбнулась.

— Я так и поняла, что тебе не понравится моя мебель.

— А это важно?

— Нет. Кстати, после гибели мужа ни один мужчина не был в моей спальне.

За такие слова да за такое доверие следовало подхватить женщину на руки и унести... Что я и сделал. Демонстрировать свои кулинарные способности в этот вечер мне не пришлось, но я надеялся, что еще будет возможность угостить Настю «парижским» луковым супом.

Черный «Мерседес» лихо мчался по загородному шоссе в сторону дачного поселка в районе деревни Дерюгино. Некогда я уже бывал там, гостил на даче бандита Полякова. Интересно, кому теперь принадлежит эта дача? Наверное, родственникам, если не конфисковали. Тогда мы с Сырником пробирались в дачный поселок огородами, через лес, а теперь проеду как нормальный сантехник, через главные ворота. Черт, не слишком ли часто встречается мне эта профессия в последнее время?

Молчаливый водитель Вася внимательно следил за дорогой. После того как я сел в машину на Рублевском шоссе, он только кивнул в ответ на приветствие, и все. О том, что он — Вася, я узнал со слов Лилии Георгиевны. Она устроилась рядом со мной на заднем сиденье. Сегодня была в черном костюме — длинная юбка, длинный жакет, и все так же изрядно напомажена.

— Не нужно думать обо мне плохо, — сказала она. — Это вынужденная мера. Я, конечно, понимаю, что следить за собственным мужем мерзко, но ничего другого не остается.

— Я не думаю о вас плохо, — сказал я.

— Нет, думаешь. Выжившая из ума старуха решила прищучить своего непутевого мужа, так, да?

— Лилия Георгиевна, я думаю о клиентах столько же, сколько продавец на оптовом рынке об очередном покупателе. Извините за откровенность.

— Извиняю. Но я хочу сказать, что речь идет не только о моей чести, но и о моем будущем. Это вопрос жизни и смерти. Но если уж я решилась, то пойду до конца.

— Это ваше дело, Лилия Георгиевна.

— И все-таки я хочу тебе сказать, почему решилась на это. Моего поганого мужа сделала я. Все, что он имеет, — моя заслуга. Вернее, моего отца. Он был завсектором ЦК и устроил Григория в министерство. Потом стал замминистра и двигал поганца, деревенщину неотесанную по службе.

Кое-что я начинал понимать. Дочь цэковского бонзы вышла замуж за симпатичного иногороднего студента или молодого специалиста, высокопоставленный папа двигал зятька по службе, и тот терпел, а теперь, став большим начальником, решил наверстать упущенное. Только вот не слишком ли долго он ждал?

— Простите, а сколько лет вы вместе? — спросил я.