Онлайн книга «Искатель, 2011 № 08»
|
Чудище вывело девчонку в центр круга и подтолкнуло в спину, так что та покачнулась и жалобно скривила бледное личико. Как по команде, сидевшие звери поднялись и стали медленно приближаться, смыкаясь кольцом вокруг тощенькой фигурки. «Прочь! — мысленно прокричал Петр. — Убирайтесь к дьяволу, гнусное отродье!» Он вскочил, с грохотом опрокинул скамью. Твари оборотились на шум, и Петр отпрыгнул за стену, чуть не споткнувшись о собственную шпагу. Он хотел немедленно выбежать наружу. «Будь что будет, — выстукивало сердце, — будь что будет». «Смелость города берет! — воскликнул громко внутренний голос. — Кто устрашился, тот без боя проиграл!» И тут же другой голос, тонкий и повелительный, возгласил: «Что тебе до девчонки, дурак! Ей уж все одно не спастись, а так и сам сгинешь. Разве разгонишь ты этакую стаищу? Доблесть в том, чтобы голову на плечах сохранить, а не в том, чтобы с плеч обронить». А ведь и верно, сказал он себе. Что ж я могу один, один в поле не воин, вот если б хотя бы двое. Жалко христианскую душу, но а меня-то кто пожалеет. Ведь и похоронить-то будет некому, и не узнает никто. И девчонку не отобью, и сам пропаду. Может, и не наяву это все, мелькнула мысль. Может, ежели не думать ни о чем, то и окажется, что нет ничего. И страшиться нечего, и мучиться не о чем, и решать ничего не надо... Он опять зажмурился, отворотился совсем от окна, и тогда послышался новый голос, тихий и горестный; и звучал он не в голове, а раздавался в самой комнате. И хоть слова были не русские, не немецкие и даже не французские, Петр понял каждое, будто так и было положено. — Сотню лет назад это случилось. Сотню лет от этого дня загрызли скарбецкие волкодлаки дочку кузнеца. Сам кузнец напился пьяным и спал мертвецким сном, знать не зная, что вокруг творится, а остальные все по домам сидели, запершись на все запоры. Молодую Каролинку прямо посреди деревни волки пожрали, и никто даже носа за калитку не высунул. Никто не отпер двери, каждый за свою шкуру дрожал. С тех пор проклятье легло на деревню. Как от Каролинки в тот день отвернулись, словно не было ее, так мир от нас отвернулся, словно и нас в нем не жило никогда. Растаяли мы все, будто снег по весне. Смотрят на нас и не видят; говорим мы — не слышат; самая память о нас исчезла, как страница, из книги выдранная. Есть мы — и нету нас. Точно рябь на воде. И каждый день все повторяется сызнова: наползает туман, приходят волки, снова и снова гибнет страшной смертью призрак Кузнецовой Карол инки. И сколько ни кричи, ни отгоняй и ни пали из ружей, поменять ничего нельзя. Наши пули проходят насквозь, не причиняя никакого вреда; наши крики в одно ухо влетают, чтобы тут же в другое вылететь; а Каролинка мертва давно. Сделанного не воротишь, а бездонного не вычерпаешь. Вся надежда наша, что случайный проезжий завернет ненароком в нашу деревню, о которой никто не знает и которой ни на одной карте нет. Редко такое бывает, и всякий раз замираем мы в уповании, что, может быть, на этот раз заклятье будет поломано. Но никто не может совершить того, чего не смогли мы. Каждого страх сковывает по рукам и ногам, каждый прячется за запертыми дверями. Снова и снова умирает призрак Каролинки, снова и снова гаснет наша надежда. Никогда не избавиться нам от наказания. Хлеб наш застревает в горле, как камень, и вода жжет, как огонь. Нет ничего острее на вкус, чем страх; нет ничего горше, чем сожаление. |