Книга Бездна с мягкими стенами, страница 11 – Анна и Сергей Литвиновы

— Ну-с, молодой человек, с чем пожаловали?

Голос его оказался неожиданно писклявым.

Студенты дружно уткнулись в свои клипборды и принялись что-то записывать, хотя я пока и слова не сказал. Мадре взглянула тревожно, начала за меня:

— Это идея школы…

— Пусть юноша говорит, – оборвал ее Айболитишко.

— А чё тут говорить, – хмыкнул я. – Психологичка школьная докопалась. Типа, веду себя неадекватно. Требует справку предъявить, что нормальный.

— Общепринятыми нормами манкируете? – проскрипела та из теток, что старая.

Пока я мысленно формулировал, как лучше ответить, всунулась молодая:

— Вам не нравится, как устроен мир?

Хель велела мне в ухо: «Скажи, что все нравится!»

Но на меня пялились как минимум двадцать пар прифигевших глаз – и с языка само собой сорвалось:

— Против мира ничего не имею. Но зубрить, кивать и задницы лизать – да, не люблю.

Кинул им пас: задавайте вопросы про школьные подвиги.

Но нет, не стали. Вместо этого узкоштанный сочувственно произнес:

— У вас есть ощущение или убеждение, что вы в чем-то необычайно одаренный, талантливый человек?

Я честно ответил:

— Ясен пень. В серую массу точно не вхожу.

Краем глаза увидел: мадре встревожилась. Положила мне руку на колено, всунулась:

— Вы же знаете нашу школу. Там всех пытаются стричь под одну гребенку.

— Я разве предоставлял вам слово? – рыкнул на нее Крокодильчик и продолжил буравить меня глазенками из-под шапочки: – У вас есть убеждения, которые кажутся окружающим необычными, причудливыми?

— Тут вы правы, я не по мейнстриму. – Чего еще отвечать, если у них моя школьная характеристика?

— Чем выделяетесь? – заинтересовалась олдовая.

Хотелось мне рассказать про Хель и про то, что лучше меня в скандинавской мифологии никто в школе не разбирается, но решил менее стремный вариант:

— По ночам люблю один в лесу гулять. Сенеку цитирую.

Один из студентов не удержался:

— В натуре? Сенека нравится?

Я хмыкнул:

— Да не. Доклад про него делал. А память хорошая. Залипло кое-что. Теперь есть возможность попонтиться.

Айболитик строго велел:

— Продолжайте, Меркулов.

— Ну… Первый концерт Чайковского однажды выслушал. От начала и до конца. Зашло нормально. И вуз выбрал актерский. «Неподходящий для мужчины», – спародировал скрипучий голос нашей школьной психологички.

— Кто ваш любимый писатель? – заинтересовалась пожилая.

— По приколу говорю, что Сенека. Но по правде – Лермонтов.

Студенты из «амфитеатра» смотрели как на полного дауна. Молодая прихлебательница сочувственным тоном произнесла:

— Похоже, вы действительно не вписываетесь в традиционные рамки.

Я ухмыльнулся:

— Лермонтов – как и его Печорин – в них тоже не вписывались. Но это им не помешало свое место в истории занять.

— То есть вы, как Печорин, – вцепилась старая карга, – противопоставляете себя всему миру?

— А разве подростки бывают другими? – опять вставила комментарий мадре.

— Боже! – Главный закатил глаза к потолку. – Парню практически восемнадцать лет! Позвольте ему самому отвечать!

Я и ответил:

— В определенной степени – да, противопоставляю.

— Вы лучше, хуже или вы – просто иной? – влез какой-то дрищ из «амфитеатра».

— В плане оценок – хуже. Мне банально плевать на это дерьмо.

— А в чем лучше?

— Да хотя бы в том, что вижу, чего не видят другие.