Книга Что мы знаем об устройстве этого мира?, страница 41 – Сергей Медведев

Как выяснилось уже после смерти, покойный плохо видел, но этот факт от медицинской комиссии скрывал, учил оптическую таблицу Сивцева наизусть. Взгляд тревожный, но демонстративно приветливый. Улыбается, но рта не открывает. Смотрит прямо.

— Леонид Иванович похож на директора школы, – предположил Филимонов.

— Так и есть, до автопарка Свиридов работал в двадцать второй школе. Кстати, на этом фото он снят на прежнем рабочем месте. Потому в руке авторучка, – объяснил Сергей.

— Он левша?

— Нет. Это фотограф напутал. Часы на фото на правой руке и буквы в зеркальном изображении. Видишь за спиной плакат с надписью «ШАММОТА», а правильно «Атоммаш».

— Понятно, – усмехнулся Николай. – Меня интересует, при каких обстоятельствах погибший вышел из дома?

— Неизвестно, – сказал Сергей смущенно.

— Телепрограмму за третье марта тоже найти? – спросил Югов.

— Обязательно. И надо выяснить, как у него складывались отношения с учениками и другими учителями. А вы, Сергей, продолжайте.

Окошкин вытащил из папки еще одну фотографию. На ней был изображен толстяк лет пятидесяти.

— А это Саша Горбачев – наш коллега, в смысле сотрудник правоохранительных органов до тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Погиб пятнадцатого февраля тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. В Ростов приехал в тысяча девятьсот семьдесят пятом году из Воронежа, хотел жить поближе к морю. «Потом, – говорил, – в Таганрог переведусь, а потом в Керчь, там люди лучше». Такие у него были планы. Я его немного знал. Пару раз выпивали. Осторожный, умел сам остановиться. Я о выпивке и бабах. Звезд с неба не хватал, но и того, что само шло в руки, не отпускал. Нормальный мужик. Семья, дети. Кажется, они его не любили. На похоронах никто не плакал. На фото видно, что покойный сфотографировался, как артист, в анфас. В молодости хотел быть актером, вроде Моргунова, подражал ему в походке, просился в дублеры. Но артист ему не ответил. На фото он улыбается, еще не подозревает, как все кончится. – Сергей усмехнулся. – Это его предпоследняя фотография. Последнюю не дай бог на ночь увидеть. У него раздавленное колесом лицо. Следы протектора видны. Комплекция подвела. Саша Горбачев был весь такой неловкий, малоподвижный.

— Что думаете, Анатолий? – спросил Филимонов у Югова. – А то я смотрю, вы опять закрыли глаза – спите?

— Не сплю. – Югов открыл глаза. – Я ему говорю: «Ты избегай жирной пищи и углеводов». Но Саша отвечал: «Не могу, поверишь, не могу. И углеводы люблю, и жирную пищу». Я думаю, что он умер от инфаркта. Испугался, увидев рядом троллейбус, сердце и остановилось, потерял сознание, упал, троллейбус на него и наехал.

— Ну правильно, он понял, что не сможет убежать, потому и испугался, – сказал Сергей. – Я в студенческие годы на стройке работал, там говорили: «Не кирпич убивает человека, а страх перед его падением». Сердце не может так долго ждать смерти и умирает само по себе. Он ведь ушел из милиции, чтобы нормы ГТО не сдавать. У нас до Безбородова начальником некий Черных был. Всего полгода проработал. Фанат ГТО. Типа все всё должны сдать. А у нас, кроме Толика, никто стометровку не пробежит.

Черных был местной легендой. Его историю вспоминали, когда надо было рассказать о человеке, сделавшем стремительную карьеру. Филимонову о Черных рассказывал Безбородов.