Книга Энигма, страница 8 – РуНикс

Возможно, именно поэтому не сразу осознала, что больше здесь не одна.

Что-то в воздухе изменилось, молекулы сдвинулись и перестроились, чтобы впустить другую физическую форму, и Салем почувствовала это движение позади. Волоски на затылке встали дыбом, пот смешался с осевшей на коже влагой, ощущение чужого дыхания рядом просочилось в сознание, пробуждая в ней древний инстинкт выживания.

Именно тогда, стоя рядом с трупом с включенным фонариком, напоминавшим маяк, Салем поняла, как вся эта сцена может выглядеть со стороны. Для любого она предстала бы преступницей или, по крайней мере, подозреваемой.

Если только новоприбывший не знал, что она непричастна, поскольку сам был замешан в произошедшем.

Легкий ветерок шевельнул прядь ее кудрявых волос, выбившуюся из привычного небрежного пучка. Аромат моря и соли становился все отчетливее вместе с нарастающим осознанием чужого присутствия.

Салем молча выключила фонарик, мгновенно погрузившись во тьму, и быстро заморгала, стараясь привыкнуть к непроглядной черноте за своими квадратными очками.

— Не шевелись.

Мужской голос раздался у нее за спиной, не очень близко, но и не слишком далеко.

Грубый и хриплый звук растворился в шуме волн, словно само море внезапно заговорило.

«Море и дым», – пронеслось у нее в голове, когда мозг отреагировал на услышанное.

Раздался еще один звук.

«Шуршание бумагой», – заметила Салем.

Следом послышался скрежет, будто что-то царапало поверхность. Она прекрасно разбиралась в подобных звуках, поскольку фоновый шум помогал ей сосредоточиться во время работы. Ее мозг всегда реагировал на них.

Чем этот мужчина занят? Если только не собирался убить ее, порезав бумагой, она не понимала, почему он попросил не шевелиться. И с чего она вообще следовала его приказу?

Салем открыла было рот, обдумывая слова, которые собиралась изречь, но тотчас одернула себя. Ее вряд ли можно назвать разговорчивой. Более того, до недавнего времени она полностью отказывалась от общения на протяжении нескольких лет. Лишь два года назад вновь стала говорить, хоть и не так часто, как ожидалось, и только после того, как… Она отмела эту мысль, не позволяя себе погрузиться в воспоминания в сложившейся ситуации.

«Оставайся в текущем моменте», – привычно напомнила себе, прикусывая щеку, что помогало ей заземлиться.

— Не приближайся, или я вызову полицию, – пригрозила Салем незнакомцу ровным, почти ледяным тоном, сдерживая внутреннее волнение.

— Я уже вызвал, – усмехнулся он, в то время как скрежет набирал обороты. – Вопрос в том, почему ты не сделала этого раньше? Тебе стало любопытно, так ведь?

На последних словах его тон изменился, став более мягким, чувственным, почти вкрадчивым. И он сотворил что-то с мозгом Салем. Как человек, чувствительный к слуховой информации, она могла понять причину, но та не объясняла мелкую дрожь, пробежавшую по всему телу.

Его голос таил в себе опасность, точно клинок, что прячут в ножнах, пока не решат обнажить. Она легко могла вообразить, как в эпоху империй он этим самым голосом сводил бы толпу с ума, подстрекал ее к бунту, завлекал людей стекаться к арене, заманивая их внутрь, навстречу собственной погибели – прямиком под топор, которым отсекал головы.

— Любопытство – вполне здоровая реакция, – сказала Салем, сохраняя ровный и тихий голос, не собираясь позволять чужим словам разбередить ее душевные раны.