Книга Энигма, страница 60 – РуНикс

Спустя несколько минут, когда дыхание пришло в норму, Салем на ощупь добралась до душа, сняла пижаму и включила холодную воду.

Шагнув под струю, она вздрогнула от ледяного потока, прежде чем привыкла к температуре воды, а ее разум постепенно прояснялся, все больше и больше пробуждаясь. Она обучилась этому трюку после нескольких первых кошмаров – холодный душ возвращал ее к реальности гораздо быстрее. Помывшись, Салем вышла обратно. Следуя ритуалу, она обернулась полотенцем и включила свет над зеркалом.

Ее покрасневшие глаза выглядели опухшими, капилляры резко выделялись на белках, а золотистый оттенок радужек почти скрылся за расширенными зрачками. Ей не хватало сна, и, хотя Салем могла принять лекарство, она не стремилась этого делать. Снотворное притупляло чувства.

Протерев глаза и зевнув, она приступила к утренней рутине, хотя понятия не имела, который час. Салем почистила зубы, высушила волосы, увлажнила кожу и, наконец, когда больше ничего не оставалось, вернулась в комнату.

Тишину нарушало тиканье часов, и девушка взглянула на них.

4:13

Скоро рассвет.

Вздохнув, Салем достала один из своих дневников и села за стол, быстро записывая все детали сна, которые ей удалось запомнить, зная, что с течением дня воспоминания о нем постепенно померкнут. Она начала так делать – записывать сны, чтобы потом вернуться к ним, хотя и знала, что они ничего не значат, – сразу после первого кошмара. Ведение записей вошло в привычку, что совсем не удивительно.

Кошмары стали посещать Салем вскоре после смерти отца, и с тех пор наносили визит каждую неделю. Но обычно они были скорее абстрактными, расплывчатыми и гораздо, гораздо менее кровавыми.

С момента приезда в Мортимер они будто стали более яркими, более детальными, более насыщенными. Салем уже привыкла к присутствию в кошмарах утеса и маяка. В этом был смысл: у мозга теперь имелись визуальные представления о том, что раньше он мог только вообразить.

Записывая сон, Салем осознала, что больше всего ее поразила неподвижность. Ощущение невозможности пошевелиться, сонный паралич. Возможно, таким образом мозг пытался справиться с беспомощностью, поскольку время шло, а она так и не отыскала никаких подсказок. А может, дело в чем-то другом. Салем не знала.

Стервятники тоже были в новинку.

Задержав ручку в воздухе, Салем пыталась вспомнить их, но образы уже ускользали: как они выглядели, что делали, сколько их было – она никак не могла уловить меркнущие детали.

«Почему стервятники? – написала она в дневнике. – Все потому, что они падальщики и питаются мертвечиной, а во сне как раз присутствовала гниющая плоть? Или потому, что перед сном я читала о скорости разложения? Или причина в другом? Почему мозг обратился к образу стервятников, а не других хищных птиц? Должна же быть какая-то причина, верно?»

Ее пальцы снова замерли над страницей, Салем силилась вспомнить, что говорила во сне Оливия, кроме последнего слова.

«Лубил?»

В этом нет никакого смысла.

«Сал», возможно, «Салем». «Убил» в конце может быть отдельным словом, а может, и нет.

Но Л?

Что за чертовщина?

Салем поразмышляла над этим еще несколько минут, прежде чем раздраженно захлопнула дневник, положила его обратно на аккуратно организованную полку и выбрала себе теплую одежду. За те два месяца, что она провела в Мортимере, погода стала холоднее. Хотя дожди прекратились, в обыденность вошли хмурое небо и пронизывающий ветер.