Книга Рассказы, страница 835 – Тим Каррэн

Там лежало четверо убитых морпехов, которых медики накрыли брезентом. Лейтон увидел меня, прожег взглядом насквозь, потом подозвал.

— Хочешь кое-что увидеть, Мак? — спросил он, и в его голосе звенели безумные нотки. — Иди, глянь. Просто, черт подери, посмотри на это.

Когда я спустился туда, один из медиков стал откидывать брезент, полотнище за полотнищем, и я увидел — господи боже, я это увидел… и лучше бы не видел. Тела не были повреждены, только забрызганы кровью. Могло показаться, что они просто спят… если бы не то, что все четверо были обезглавлены.

— Использовали что-то чертовски острое, — сказал один из флотских санитаров. — Срезало головы начисто, как ебаным мечом.

Вокруг меня люди стонали и всхлипывали, а я мог только стоять и смотреть. Наконец кровь вернулась в конечности, и я смог двигаться. Мы со Смоуксом переглянулись, думая об одном: что же должно быть настолько бесшумным и безжалостным, чтобы так расправиться с четырьмя морпехами.

— Сраные гуки, вот кто, — проговорил Лейтон, словно прочитав наши мысли. — Ну, поверьте мне, да, черт подери, придет день расплаты. Ублюдки-мясники…

Мы со Смоуксом стояли там еще долго, с сигаретами в зубах, даже после того как унесли тела, и мы остались одни. Какой-то сержант велел нам уходить спать — они мертвы, и это ничего не значит, ясно? Ничего не значит.

А вокруг нас ночь ползла, извивалась и плясала зловещими, призрачными тенями, касаясь нас, обтекая и тянясь к нам цепкими черными пальцами. Всю ночь мы слышали крики северовьетнамцев, молящих о помощи или смерти, и гадали — кричат они от ран или потому что какая-то безымянная тварь их учуяла и подбиралась к ним.

На рассвете мы обнаружили кое-что интересное.

Не конкретно мы со Смоуксом, а отделение, патрулировавшее периметр.

Они вывели нас туда показать, хотя место было чрезвычайно опасное. Но даже северовьетнамцы в тот день сидели тихо, и я все думал — почему. От минометного окопа тянулись следы, вдавленные в мягкую красную глину. Огромные отпечатки, такие же, как те, про которые Куинн говорил, что видел в горах над деревнями горцев. Они были настолько большими, что я мог поставить в них свой ботинок — одиннадцатого размера — а Смоукс мог пристроить свой ботинок рядом с моим. От пятки до носка семнадцать дюймов, и вдавлены глубоко. В них чернели комья земли, кишащие опарышами.

Ни один человек на свете не мог оставить такой след.

Но что бы это ни было, я видел только следы от минометного окопа к периметру. Дальше — ничего, словно эта тварь перепрыгнула через мешки с песком и колючую проволоку, мины и растяжки, прямо до вьетнамских траншей.

— Тот, кто оставил эти следы, был чудовищно тяжелым, — сказал один из морпехов сухим, настороженным голосом. — И что бы это ни было, оно кишело червями.

Я смотрел на эти спутанные холмы и лощины, на эти густые, все скрывающие джунгли и думал — какой сбой эволюции мог породить такое существо.

10

После этого я неделю провел в Сайгоне.

Сидел в основном в гостиничном номере, пытался писать и много пил, но больше ничего не делал. Мой разум был заполнен детскими образами огров и лесных демонов, чудовищ и троллей, что прячутся в темных лесах, вечно голодные до человеческой плоти и детского мяса.

Все начинало складываться — по крайней мере, в моем воспаленном мозгу — и мне не нравилась общая картина. Мысли о перестрелках и терактах, артиллерийских обстрелах и мешках для трупов стали теперь обыденными. Тот жуткий ореол, что когда-то их окружал, исчез. Я думал о вещах куда более страшных и, возможно, ненавидел себя за эти мысли. Но какой у меня был выбор? Я был законченным агностиком, собирателем историй, жизней и трагедий. Я всегда сохранял непредвзятость даже к самым необъяснимым происшествиям, но никогда по-настоящему в них не верил; просто записывал их, не особо задумываясь.