Книга Рассказы, страница 752 – Тим Каррэн

Из него раздались хруст и звуки пережевывания. Затем бульканье похожее на звуки активатора стиральной машины. Перед тем, как губы мешка сомкнулись, в воздух брызнула струя крови.

Почувствовал на лице теплые влажные капли Джонни отшатнулся чувствуя, как всегда, тошноту.

Мешок окрасился в насыщенный, пронзительно-красный цвет. Затем, медленно и постепенно, цвет полностью впитался. Мешок снова был лишь мешком.

Тяжело дыша, Джонни вытолкнул тележку из переулка. Теперь мешок выглядел плоским и пустым. Цикл продолжался.

На 27-ой стрит, на спуске к Семент-парку где кололись наркоманы, Джонни врезался в Стэна-из-Джорджии, совещавшегося с парочкой алкашей глаза которых, отражавшие выгребную яму их разумов, напоминали сигаретные ожоги на пергаменте. Они ушли, но Стэн-из-Джорджии, сидевший на корточках на своем коврике, продолжал болтать, словно его друзья всё ещё были здесь. Кажется, он не обращал внимания на то, что его почти замело снегом.

— Стэнни, как дела?

Глядя на Джонни, Стэн-из-Джорджии кивнул, но настоящего узнавания в его остекленевшем взгляде не было. На самом деле, в нём вообще мало чего осталось. Он был неглубок, как дождевая лужа.

— Дала мне это, — сказал он, держа пустую бутылку из-под дешевого шерри. — Леди… леди, она дала мне это. Положила мне в руки, отдала. Сказала… она сказала: возьми на Рождество. Это всё тебе. Прибереги для себя, выпей сам и никому другому не давай. У тебя нет того, что она мне дала.

— Это круто, Стэнни. Смотри не потеряй.

— Ладно, ладно. — Прищурившись, он огляделся, увидев кого-то, кого Джонни не видел. — А ты ничего не получишь. Нет, сэр. Это моё. Леди дала. Это мне леди дала. Она дала это мне. Не тебе.

Стэнни раскачивался взад-вперед, сжимая в руках пустую бутылку. Наверное, так же он будет сжимать её и через неделю. На этом же самом месте, потому что ног у него нет — он отморозил их две зимы назад — лишь культи.

— Ну, пока, Стэнни. — говорит Джонни, толкая свою тележку дальше по переулку, оставляя Стэна-из-Джорджии разговаривать со своими друзьями о леди, которая дала ему бутылку.

В тележке завозился мешок.

— Нет, не его, — сказал ему Джонни. — Не в этот раз.

Мешок задрожал. Он встрепенулся. Сквозь него пронесся мышечный спазм. Он явно протестовал, но Джонни был непоколебим. Если он даст слабину, то мешок выйдет из-под контроля, а если исчезнет слишком много людей, то будут задавать вопросы и эти вопросы могут привести к Джонни, а если они приведут к Джонни, они могут привести и к…

Но он не собирался думать об этом.

Сейчас он был в парке — сражался с дорогой, проталкиваясь сквозь снежные наносы и чувствуя, как кости стынут от холода. Джонни направлялся к летней эстраде. Это было то самое место, куда приходили переночевать ущербные, отчаявшиеся и умирающие. Обычно здесь шлялось множество наркоманов: они кололись, попрошайничали, сравнивали следы от уколов и сплющенные вены. Но буран загнал их в укрытия — канализации и коллекторы, склады кишащие крысами, стерильные метадоновые клиники и приюты для бездомных.

Как Джонни выяснил, здесь остался лишь один наркоман.

Имени у него не было и души, наверное, тоже. Кем он был, и каким он был — уже давно забыто. Всё, что от него осталось — лишь призрак. Он был призраком этого парка, этой эстрады, но, по большей части, он был призраком самого себя.