Книга Рассказы, страница 449 – Тим Каррэн

Нури отказывалась смотреть на него. Она не хотела слышать о повестке дня.

Ее тошнило от его теоретических выкрутасов. Он отказывался учитывать выбор. Это была неизвестная и невычислимая переменная.

Перед ними была яма тьмы. Они стояли на двухметровом выступе, уходящем в нее. В сорока футах через яму был еще один выступ. За ним было то, что они искали: дверь, ведущая обратно в пустынные пустоши планеты. Нури чувствовала запах сухости и жара. Им нужно было только добраться до другого уступа, и средство передвижения было предоставлено — металлический шест, не больше лопаты, соединял два уступа. Оставалось только перебраться.

— Я могу перебраться через него за пару минут, — сказала она.

— Нет, ты не можешь этого сделать. Как я могу заставить тебя образумиться? — спросил ее Слэйд. Это было так элементарно, так очевидно для него. — Машина выдает схему, и мы следуем ей, как капля воды следует за трещиной. Нас тянут в заранее намеченном направлении к центральному аттрактору, делая очевидные, рассчитанные выборы.

— Хватит, ладно?! Достаточно! Мы не в лекционном зале и не в лаборатории теоретической физики.

Она продолжала светить своим светом вниз. Безумие. Казалось, будто свет включается сам по себе. Физика была искажена в этой чертовой коробке.

— Мы здесь в ситуации выживания. Мы должны действовать соответственно.

— Именно это я и пытаюсь до тебя донести. Основные человеческие инстинкты выживания уже учтены в этом. Вот почему нам предлагают то, чего мы хотим больше всего — выход. Если ты выбираешь этот путь, то у тебя не больше свободы воли, чем у реки, влекущейся по руслу оврага к своему аттрактору — озеру.

— Так что ты хочешь, чтобы я сделала? — спросила она его, все больше злясь. — Остаться здесь и голодать? Умереть, чтобы расстроить машину?

— Да… нет… возможно. Если мы отрицаем базальный аттрактор, мы становимся радикальными переменными. Машина может принять, что мы разумные существа, а не инстинктивные животные. Это нарушит кривую и выведет уравнение из строя. Следовательно, она обойдется без нас. Другими словами, покажет нам дверь.

Нури медленно вдохнула и выдохнула.

— Я пересекаю этот шест, Слэйд. Прими это.

Он прислонился спиной к стене.

— И ты пойдешь на смерть.

— Я иду.

Это было бессмысленно, и он знал это. Она никогда не прислушается к голосу разума. Если она не могла понять, как смехотворно очевиден и случаен этот простой путь к свободе, значит, она потеряла разум. Коробка была мышеловкой, а она действовала бездумно, как мышь. Для нее не было никакой надежды.

Она взобралась на шест.

— Когда я доберусь до другой стороны, ты сможешь перебраться, — сказала она ему.

— Но ты не дойдешь до другой стороны.

— Заткнись.

Она прошла примерно половину пути и остановилась. Она крепко ухватилась за шест.

— Он сдвинулся, — сказала она. — Шест сдвинулся.

Слэйд ничего не сказал. Он устал от разговоров, устал от попыток внушить здравый смысл кому-то бессмысленному по своей сути. Ее поведение было предсказано машиной и учтено в уравнении. Она не могла избежать своей судьбы; она была предопределена нелинейной динамикой, только она была слишком глупа, чтобы понять это.

— Слишком поздно, — сказал он. — Мне жаль.

Шест задрожал, затем втянулся и упал. Нури с криком упала в черноту под собой. Раздался всплеск, и ее крики стихли, уходя эхом в пустоту. Ему не нужно было видеть, что там внизу, чтобы понять, что она упала в чан с какой-то едкой жидкостью, неизвестной кислотой, которая уже превратила ее в скелет.