Книга Рассказы, страница 412 – Тим Каррэн

Йемура не сомневался в этом.

Но сколько бы он ни засыпал его вопросами, тот лишь качал головой, бормоча, что это выходит за пределы его опыта.

Они направились к окраине деревни, где возле хижины с треугольной крышей сгрудились солдаты. Они переговаривались шепотом, беспокойно топчась на месте.

— Что за глупости? — рявкнул Йемура.

Шрамоликий провел его внутрь и указал на потайной ход, скрытый под подстилкой из козьей шерсти.

— Люди… — сказал он. — Я не могу заставить их вернуться туда. Они боятся.

Досада Йемуры превратилась в ярость. Его воины — воины! — дрожали, как мальчишки.

— За это придется заплатить, — процедил он. — Я спущусь первым. А ты прикажешь им следовать за мной. Если ослушаются — я получу их головы.

Шрамоликий кивнул и поклонился.

Йемура рванулся вперед, раздраженный этой глупостью. Шагнул вниз, затем еще. Проход был темным, удушливым. В лицо что-то метнулось — крылатое, невидимое. Он взмахнул мечом, отгоняя тварь.

— Факел! — его голос эхом разнесся по тоннелю.

Раздался звук.

Женский плач.

Йемура нахмурился. Еще одна старая ведьма? С него хватит. Любой, кто встанет на его пути, умрет.

Он сделал еще шаг вниз. Что-то шевельнулось у его ноги. Острые коготки скребли по броне. Он потянулся, чтобы отшвырнуть это, и вскрикнул от отвращения.

Оно было пухлым, безволосым, влажным. Оно пульсировало в его руке, жаркое и живое.

— Факел!

Теперь до него донесся запах. Тяжелый, густой. Запах смерти. Но не одного тела. Массовая смерть. Сотни, тысячи гниющих, кишащих личинками тел. Дыхание могилы.

Двое солдат спустились, держа факелы. Пламя осветило проход, и по стенам метнулись шевелящиеся тени. Их лица были искажены ужасом.

Что бы ни находилось здесь, оно наводило на них ужас, но он знал, что сам наводит на них еще больший ужас.

Йемура услышал дыхание. Сухой, прерывистый хрип, будто ветер, застрявший в трухлявой древесине. Звуки царапали слух, скреблись в сознании, и что-то в них заставляло кожу покрываться мурашками. Он не мог позволить себе страх — не перед своими людьми, не перед темнотой, что тянулась перед ним. Он был ханом, властелином этих земель, человеком, который не знал страха.

Но рука, сжимавшая скимитар, дрожала.

Проход вывел его в камеру, высеченную в скале. Там, в сумеречном свете факелов, проступил грубый алтарь, а на нем — нечто, от чего даже он застыл в оцепенении. К алтарю была прикована девочка — на вид не старше двенадцати. Ее кожа была белесой, словно слизь, тонкой, как пергамент, натянутой на выпирающие кости. Черные мухи роились в ее спутанных волосах, с липким треском вылетали из разверзнутого зева. Ее глаза, слепые и стеклянные, напоминали икру, слизистые пузырьки бездонной пустоты.

Но худшее ждало внизу.

У ее ног лежали мертвые дети. Их почерневшие тела, распухшие и высохшие, будто тлеющие угли, громоздились друг на друга. Среди них были крошечные, не более горсти костей, и те, что все еще сохраняли формы, изъеденные временем и тлением. Запах смерти, въедливый, липкий, словно сама тьма, забивал ноздри.

Йемура, закаленный в сотнях побоищ, привыкший к предсмертным крикам и агонии, внезапно ощутил, как леденящий ужас поднимается по его позвоночнику, пробираясь в самые глубины разума.

— Освободите ее, — приказал он.

Солдаты молчали. В их глазах светился ужас. Никто не шевельнулся.