Книга Рассказы, страница 408 – Тим Каррэн

Йемура сглотнул. Подобно всем монголам, он был глубоко погружен в древние суеверия своего народа, питая особый страх перед колдовскими чарами и проклятиями, которые, как гласила легенда, могли наслать ведьмы по собственному усмотрению. Особенно тревожными эти мысли казались ему сегодня, после пророчества Фатимы.

— На чем основана ваша уверенность? — поинтересовался он.

— Комната, где она жила… Стены испещрены дьявольскими символами, — ответил Шрамоликий, внимательно изучая пленницу единственным прищуренным глазом. — А кроме того, она пила кровь из чаши, изготовленной из черепа младенца.

При этих словах Йемура ощутил холодок страха. Мысль о ведьме, пьющей кровь и убивающей детей, не сулила ничего хорошего. В его душе росло предчувствие, что мрачное пророчество Фатимы начинает сбываться. Такой исход он не мог допустить. Ведьму следовало обезглавить и сжечь дотла.

— Однако она может быть полезна, — продолжил Шрамоликий. — Она владеет информацией о сокровище.

Эти слова пробудили в Йемуре интерес. Сердце забилось чаще, кровь приливала к щекам. Если удастся найти сокровище, то дань, которую он представит начальству, станет первым шагом на пути к власти и влиянию. Ведьма получит отсрочку.

Он посмотрел на нее сверху вниз. Перед ним предстала жалкая картина: иссохшее существо в лохмотьях из потертой кожи, покрытых насекомыми. Бледное лицо старухи было исчерчено язвами, один глаз покрыт мутной пленкой катаракты, другой горел необычайно ярким пламенем. От нее распространялся едкий запах немытого тела, но этот аромат сливался с общей вонью деревни, где среди прочего источников зловония были и непогребенные человеческие останки, и сами воины, многие из которых не видели ни мыла, ни воды уже много месяцев.

— Это господин Йемура, — представил ее Шрамоликий. — Твой повелитель, если ты окажешься полезной, и твой палач, если нет.

— Говори, — потребовал Йемура.

Старуха взглянула на него с благоговейным трепетом. Она понимала свое положение — ничтожной птички в клетке хищника. Воины монголов вселяли ужас в сердца всех народов тех краев, а слава Йемуры как мастера пыток и развлечений была широко известна.

— Я могу рассказать лишь то, что знаю, — прошелестела она дрожащими губами. — То, что считаю истиной.

— Выражайся яснее, старая шлюха! — рявкнул Шрамоликий.

Вокруг воины собирались группами, заинтригованные перспективой узнать о сокровище и предвкушая возможные развлечения, если женщина не удовлетворит любопытство своего господина. Это было разнородное войско: кто-то облачен в кожаные кирасы или кольчуги, другие — в длинные шерстяные рубахи или одежды из собачьей шкуры. На головах меховые шапки и татарские шлемы, при них сабли, копья, луки со стрелами. Все они были закалены в боях и восхищались изощренностью пыток, регулярно демонстрируемых их командиром.

Словно голодный скот, ожидающий ежедневного корма, они заволновались и зароптали.

— Я жажду, — простонала пленница. — Вода увлажнит мое горло и развяжет язык, который сейчас сух, как осенний лист.

Йемура был поражен дерзостью пленницы. Она находилась на волоске от смерти, ее могли превратить в собачий корм в мгновение ока, а она осмеливалась просить о милости.

Выпустив долгий вздох, он кивнул Шрамоликому, который достал кожаную флягу и поднес ее к губам старухи. Она сделала осторожный глоток, проверяя жидкость на наличие яда. Затем, убедившись в ее чистоте, жадно опустошила флягу, вода потекла по изуродованному язвами подбородку.