Книга Рассказы, страница 320 – Тим Каррэн

Пшеница сплевывает за стену:

— Не думай.

— Это не так просто, сержант. Я не холодный, расчетливый природный убийца, как ты. Я уважаю человеческую жизнь и все такое.

Гетто выдает свой фирменный смех, как пулеметная очередь:

— Слышал, сержант? Это реально, йоу.

— Не говори об этом, — говорит Говнюк, словно тема его пугает. — Просто не надо.

Простак качает головой:

— Интересно, что она нам сказала… ты слышал лейтенанта, это был не арабский. Что-то другое. Что-то плохое.

Бешеная Восьмерка жует табак:

— Она нас проклинала. Навлекала смерть на нас.

Кожа Чувака покрывается мурашками. Эта мысль несет в себе ужасный вес, и он не совсем понимает почему. Он вспоминает звуки ее слов — что-то очень старое и очень страшное.

Бешеная Восьмерка гладит ствол своего SAW:

— Слушайте слова, что были сказаны! За то, что мы сделали, мы прокляты выше скота и зверей полевых! — он коверкает Бытие 3:14. — На животе своем поползем и прах будем есть все дни жизни нашей!

— Это последнее предупреждение, фанатик, — говорит Пшеница. — Еще одна воскресная школа, сказки про возрождение, и ты будешь чистить сортиры на базе. Ты больше никогда не коснешься этой пушки.

Это реальная угроза, явная и близкая опасность. Бешеная Восьмерка отступает, прижимая SAW к груди. Без него, они знают, он не существует.

— Она сказала эти ужасные слова, и — бум-бах! — на следующую ночь лейтенант пропал. Исчез, — говорит Простак, зная, что все об этом думают. — Как какая-то старая ведьма, что наложила проклятье.

Чувак изучает улицу. Что-то здесь не так. Что-то изменилось в мгновение ока.

— Что-то произошло, — говорит он.

— Заткнись, — обрывает Пшеница. — Все заткнитесь. Я что-то слышу.

* * *

Они все это слышат — нарастающий гул, стон, как будто целая армия великанов движется в их сторону. Это странно, необъяснимо и немного пугающе.

— Муджи, — шепчет Бешеная Восьмерка больше себе, чем другим. — Армия самоубийц идет на нас. Давайте, ублюдки. Я сожгу ваши задницы, во славу Иисуса.

— Тихо, — рявкает Пшеница.

Да, сначала это похоже на приближающуюся армию, возможно, на тяжелых машинах или — возможно — на конях. Но это не то. Это гнев природы. Он рычит, вопит, выплевывая легкие, пока земля начинает дрожать, а ветер поднимает пыльные облака, крутящиеся вокруг них. Они чувствуют, как песок впивается в лица, превращая мир в крутящееся теневое шоу.

— Песчаная буря, — говорит Пшеница. — Кажется, знатная.

— Но ничего же не должно быть! — возражает Простак. — Мы все видели погоду! Должно быть ясно и спокойно! Должно…

— Головы вниз! — кричит Пшеница над шумом.

Песок наступает, подгоняемый яростным, безумным вихрем, который воет и кричит, извергая чистую ярость ада. Чуваку кажется, что это миллионы ночных насекомых кружатся вокруг, роясь в черных облаках. Словно в подтверждение, буря выдыхает горячее, зловонное дыхание, как чумная яма, извергающая трупы.

Теперь тьма еще гуще — это чернота глубокого космоса, где света не существует. Это саван, наброшенный на них. Яростные пыльные вихри царапают кожу, как наждачная бумага. Песок покрывает их, забивается в глаза даже через очки. Он оседает на лицах, забивает носы. Крупинки хрустят между зубами. Хотя ночь прохладная, буря приносит лихорадочную жару, высушивая их. Кто-то ругается. Кто-то кричит.