Книга Рассказы, страница 208 – Тим Каррэн

Он жаждал вернуть прежние деньки, и все понимали, что это не приведёт ни к чему хорошему.

8: Другие Боги — уважаемые люди.

— Несколько человек решили взбунтовать в Сок-сити, — сказал Ньярлатотеп Старцу — Йог-Сототу. — Сначала с ними возникли небольшие трудности, но парни, которых я послал, всё уладили. Теперь там мир и спокойствие.

— Отлично, — кивнул Йогги. — Так и должно быть. А что по поводу нашего другого дела?

— Какого дела?

— О котором мы с тобой тогда говорили.

— А, ты про Кингспорт?

— Нет-нет-нет, — замотал головой Старец. — О другом деле.

— А, о Ктулху?

— Да, о нём, родимом. Как он?

Ньярлатотеп закурил сигарету.

— Я поговорил с ним про его горячую голову и ковбойские замашки. Приказал успокоиться и взять себя в руки. Ктулху сказал, что постарается.

— Он хороший мальчик.

— Я сказал, что на первый раз мы закроем глаза на его разборки с Чагнаром Фагном, но больше пусть поблажек не ждёт. Если он продолжит убивать направо и налево, то закончит в бочке на дне Тихого океана, как прежде.

Старец затянулся сигарой. Гаванские. С густым, насыщенным ароматом. Только никакой аромат не способен был заглушить вонь, исходящую от самого Йог-Сотота — словно компостная куча в лагере смерти.

— Мы же не хотим, чтобы из-за этого мальчишки у нас были неприятности? Он должен взять себя в руки. Бедный безумный мальчик…

Чёрный Фараон лишь кивнул, сбрасывая сигаретный пепел в мраморную пепельницу.

— Настоящий ковбой на диком-диком западе… Он может устроить кучу проблем.

— Плевать, — махнул рукой Старец.

9: Неадекватная Криминальная Семья.

Тем вечером все жуткие парни сидели в клубе: пили, курили, играли в карты и ели гамбургеры. Только Ктулху не сидел вместе со всеми. Он занял место за барной стойкой и потягивал виски прямо из бутылки, как младенец — молоко из материнской груди. Он уже вдохнул одну дорожку, а наверх закинулся экстази. В голове его клубился радужный шум, и Ктулху с каждой минутой становился всё уродливее и уродливее, как борец сумо, решивший станцевать стриптиз.

В клуб вошёл Дагон и, посматривая на часы, присел за стойку. Все видели, что у него красные глаза. Он вытащил из кармана таблетницу и открыл крышку. Дрожащими руками закинул в рот две таблетки «Прозака», затем — две «Дарвоцета» и запил всё порцией виски «Джим Бим».

Отец Йиг, Ктугха, Азатот и Тёмный Хан, игравшие в карты, сделали вид, что ничего не заметили. Они знали, что с Дагоном последнее время было сложно. У него были проблемы. Они не знали, какие именно; не хотели знать.

— Ты чёртова развалина, — поморщился Ктулху. — Проклятый ипохондрик.

Дагон бросил на него язвительный взгляд.

— Ты и представить себе не можешь, как мне хреново.

Ктулху повернулся к нему лицом и взмахнул рукой.

— Ты и представить себе не можешь, как мне хреново, — передразнил он высоким фальцетом. — Чёртова баба. Давай, будь мужиком! Разберись с собственным дерьмом. Ну, давай! Пойдём на танцпол, снимем по паре-тройке шлюх и устроим вечеринку, как в Средние века!

— Я не могу, — выдавил Дагон.

— Почему нет? Спешишь домой делать маникюр? Или брить ноги под свои гейские песенки? Я прав?

Дагон залпом опрокинул порцию виски.

— Потому что я импотент, ясно? Теперь доволен?

Ктулху скривился, покачал головой и отвернулся. Открылась дверь, и в клуб вошёл, покачивая бёдрами чуть больше, чем необходимо, Хастур. Он снова начал зависать в гей-барах в Деревне, но все решили закрывать на это глаза. Все, кроме Ктулху.